По моим прикидкам, примерно столько же находилось в барах. Мужчины, как я понял, прибыли из батальона «Браво»; в этот период отдыха они были озабочены тем, как наверстать потерянное для развлечений время. Именно такими я и представлял их себе. Хорошие парни, отлично тренированные, днем готовые проявить все сто процентов своих возможностей, ночью — всю свою энергию, всю доброжелательность и хорошее настроение. Все они были одеты в неофициальную, предназначенную для выхода в увольнение форму, состоящую из джинсов, курток и футболок. Иногда я замечал нескольких грустных и озабоченных по сравнению с другими парней; это объяснялось тем, что они, вероятно, прибыли в город после целого дня утомительных тренировок, а также и тем, что многим парням очень уж хотелось быть в центре внимания.

Общее же впечатление от них складывалось в то, что это по-настоящему отличное пехотное подразделение, приехавшее сюда для того, чтобы развлечься. Кругом стоял невообразимый гул и шум, но я не уловил никакой неудовлетворенности, ни враждебности. Атмосфера на площадке была доброжелательной и позитивной. Бойцы не ругали город за свое недавнее заточение и были рады вновь вернуться в него.

Но несмотря на все благоприятное внешнее впечатление, казалось, что местные правоохранители затаили дыхание. Я был абсолютно уверен в том, что Элизабет Деверо все еще находится на работе. И я ничуть не сомневался, что именно там я и найду ее. Ей нужно быть в центре, нужен стул, стол, окно; ей нужно что-то делать, пока часы отсчитывают время. Ну а где еще ей быть?

Пройдя сквозь редкую толпу, я остановился в аллее слева от бара «Браннанс».

Обошел вокруг кучи песка, на которой нашли Дженис Чапман, и, повернув в узкий проулок, вышел на Мейн-стрит между магазином строительных товаров и аптекой, а затем, повернув направо, зашагал по направлению к кафе.

В тот вечер кафе было, что называется, битком набито. В нем царил настоящий подъем в сравнении с тем, что я видел раньше. Людно, как на Таймс-сквер. Двадцать шесть посетителей! Девятнадцать из них были рейнджерами. Шестнадцать вояк сидели по четверо за четырьмя отдельными столиками; здоровые парни, плотно прижавшиеся плечами друг к другу.

Они громко разговаривали с соседями по столу и перекрикивались с товарищами, сидевшими по соседству. Взмыленная официантка постоянно бегала из зала в кухню и обратно; похоже, что в таком напряжении она провела весь день, удовлетворяя потребности этих ребят в еде, отличавшейся от армейской жрачки. Но она вся лучилась счастьем. Ворота в конце концов открылись. Долларовая река потекла снова. Щедрые чаевые посыпались в ее карманы.