Он поставил машину в гараж и прошел пешком вдоль набережной к тихой улице, на которой жил. Его квартира была на третьем этаже дома, покрашенного в белый цвет и со вкусом отделанного в стиле Регентства. Он привез туда кое-какие вещи из своего старого дома в Ирландии, где давным-давно бесшабашные и живописные Деннисы устраивали пиршества и оленьи охоты, медленно проедая фамильное состояние, которое теперь приносило всего две сотни в год. Эррол стоял, с ироничной улыбкой рассматривая уотерфордские настенные лампы и вспоминая, сколько раз Илена называла его деревенщиной. Ему было забавно, что она так думала о нем. Ей всегда нравилось играть королеву Екатерину при нем, придворном шуте, но действительно посмеяться можно было над ней. Он не был деревенщиной и иногда со стыдом вспоминал, что он ирландский джентльмен.

Когда в дверь позвонили, он смешивал себе коктейль, у Илены когда-то был свой ключ, но он заставил ее вернуть его.

Он поставил шейкер и пошел к двери. Илена, как всегда, выглядела потрясающе. На ней был костюм цвета распустившейся мимозы, а от черного сомбреро падала таинственная тень на глаза. Губы пылали алыми маками на восхитительно белой коже.

— Ты просто цветешь, — сделал ей комплимент Эррол.

Она вошла в гостиную, он следовал за ней, примечая все волнующие подробности. Невероятные каблуки, из-за которых она ходила так осторожно, что мужчина инстинктивно был все время наготове, чтобы подхватить ее, в полной уверенности, что она вот-вот споткнется. Потом его взгляд скользнул по черным прозрачным чулкам, которые она всегда носила, дальше по чувственному изгибу бедер…

Он включил настенные лампы, потому что хотел кое-что сказать Илене и не желал отвлекаться на потрясающие воображение подробности в приглушенном свете торшера.

Эррол налил коктейли и отнес к кушетке в стиле Регентства, на которой в элегантной позе расположилась девушка.

— За старые добрые времена, Илена, — сказал он, поднимая бокал.

— Старые времена прошли, — ответила она. — Ты сам так захотел, помнишь?

— Я многое помню, Илена, и спрашиваю себя, сможем ли мы оба действительно это забыть.

Он наблюдал, как трепещущие ресницы опустились, а черные поля шляпы придали лицу женщины загадочное спокойствие. В нем была экзотическая красота белой орхидеи. Кровь Эррола внезапно вскипела от чувственных воспоминаний.

— Илена, — сказал он тихо, — неужели твоя совесть настолько спокойна, что ты сможешь вступить в этот брак?

— Ч-что ты хочешь сказать? — Она сделала большой глоток из бокала.

— Разве тебе не кажется, что Стиллмен заслуживает большего, чем объедки другого мужчины? — жестоко спросил он.

— О… так назвать меня! — Она резко откинулась на полосатый сатин кушетки.