После чего освободил раненое плечо, стараясь при этом не сильно беспокоить рану… Но все равно мой товарищ очень громко застонал от боли и тут же принялся с отчаянной горечью в голосе жалиться:

– А ты говорил… Не верь предчувствию…

– Не раскисай, господин прапорщик! Рана у тебя не смертельная, отлежишься, подлечишься, домой в отпуск съездишь… У тебя ведь семья? Так помни, Степан, ради кого выжить должен!

Стандартный ИПП у всех военнослужащих Русской императорской армии хранится в кармашке-«гнезде» шаровар; искал его еще вчера – и ведь нашел к своему вящему удивлению! Сейчас же, вытащив индивидуальный перевязочный пакет раненого Степана, я быстро его вскрыл, достав, прежде всего, марлевые тампоны – после чего плотно прижал их ко входному и выходному отверстиям раны.

– Бинтуй сверху, Жорж! Только потуже бинтуй, чтобы кровь сдержать!

Аристократ наконец-то включается в работу. Бинт он накладывает неплохо – достаточно туго и не комкая, а накрывая полосками, наслаивая их друг на друга в половину ширину.

Ну, не считая первых двух-трех оборотов, легших ровно, один в один, что, кстати, также правильно… Когда окрасившиеся красным тампоны оказались уже полностью закрыты бинтом, я коротко скомандовал:

– Оставь немного на руку. Предплечье только вскользь задело, достаточно просто перевязать…

Разрезав бинт трофейным штык-ножом (знакомая ведь давно вещь!) и дополнительно закрепив первую повязку английской булавкой, я уже самостоятельно забинтовал остатками бинта раненое предплечье… При этом крепко сжимающий левую руку «старика» Жорж неотрывно находится рядом, стараясь поддержать товарища:

– Все нормально, нормально! Главное, артерии не задеты, и перевязали мы тебя вовремя, так что кровью не изойдешь, Степа! А уж там тебя, раненного в столь горячем деле, наверняка и «Георгием» пожалуют…

Прерывает увещевания аристократа Андрей, все время перевязки раненого ведущий бой в одиночку.

Нырнув на дно окопа после очередного близкого попадания турецкой пули, он непривычно серьезно и даже зло бросил:

– Хорош причитать над ним, как над больной бабушкой! Перевязали?! Ну и все, к бою! Османы сейчас вновь поднимутся!

Невольно усмехаясь над произошедшими с «балагуром» метаморфозами, я распрямляюсь, прилаживая ложе винтовки на бруствере.