Не прошло и двадцати минут с того момента, как граф со своим верным Трэвисом, который нес его багаж, ступил на борт, как «Гиппокамп» поднял паруса и вышел из гавани, подгоняемый свежим ночным бризом Ночь была лунная Граф долго стоял на палубе, зная, что плавание будет спокойным и недолгим, и радуясь, что его яхта — один из самых быстрых парусников, так что ему не составит большого труда перебраться через Па-де-Кале.

Он решил встретить Калисту, как только шар приземлится во Франции.

Граф знал, где ожидается посадка, хотя изменение направления ветра или ошибки штурмана запросто могли расстроить его планы.

Он прекрасно помнил, что в первый раз, когда «Королевский Воксхолл» поднялся в воздух и пересек Ла-Манш, собираясь приземлиться во Франции, кончилось тем, что он, неожиданно для всех, сел в Германии.

Шар находился тогда в воздухе около семнадцати часов, и Грин говорил потом, что там, на большой высоте, холод пробирал его до костей.

Правда, все это было еще два года назад, и с тех пор у Грина, надо полагать, прибавилось опыта. Однако граф все больше тревожился, он просто не находил себе места, то сжимая, то разжимая пальцы, стискивая кулаки при мысли о том, как Калиста в своем легоньком платьице дрожит от холода, по мере того как шар набирает высоту.

Даже теперь ему не пришло в голову, как это не характерно для него — заботиться и тревожиться о ком-либо, кроме самого себя.

Его никогда не волновало то, что может случиться с другими очаровательными женщинами, в которых он время от времени бывал влюблен и на которых тратил массу своих сил, времени и денег.

Ему было совершенно все равно, чем они занимаются и что с ними происходит, когда его нет рядом.

Теперь же единственное, что было важно, что тревожило его, занимая все его мысли, — это уберечь Калисту от горестей и страданий, быть рядом с ней, не расставаться больше с ней с той минуты когда шар коснется земли, чтобы всегда заботиться о ней и защищать ее.

Почему? Почему она убежала от него? Граф не находил ответа на этот вопрос, который не оставлял его ни на секунду, снова и снова вспыхивая в мозгу.

Неужели он ненавистен ей до такой степени, что она стремится любым путем скрыться от него, пусть даже на воздушном шаре, лишь бы не пришлось выносить его присутствия.

Почему она хотела броситься в воду, — а он уверен был, что в мыслях у нее было именно это, — покончить с собой, утонув в Серпентине?

Почему-то у графа было предчувствие, что Калиста не умеет плавать, и никто бы не заметил, если бы она действительно бросилась в озеро.

Ведь был очень удачный момент для того, кто хотел остаться незамеченным.