Все были увлечены предстоящим зрелищем и столпились на площадке вокруг воздушного шара; даже если бы она вдруг невольно закричала, никто не услышал бы ее и не пришел ей на помощь.

Вопрос этот сверлил его мозг, преследовал неотступно, повторяясь все снова и снова, сводя с ума своей неразрешимостью.

На протяжении первых нескольких миль дорога из Кале была неровной и ухабистой, и граф устал от тряски, тем более что лошади ему попались — хуже некуда, а других взять было негде.

Если бы у него было в запасе побольше времени, он взял бы на борт фаэтон с собственной упряжкой лошадей, которые довезли его до Дувра, но он по опыту знал, что перевозить лошадей морем — дело хлопотное и требует тщательной подготовки.

Поэтому, высадившись в Кале, он дал указания капитану «Гиппокампа» вернуться в Дувр и погрузить на борт его фаэтон, лошадей и грумов, которые уже успели все подготовить к переезду через Ла-Манш.

Несмотря на весьма непрезентабельный вид французских лошадей и их недостаточную породистость, граф сумел все же выжать из них вполне приличную скорость; в конце концов, они оказались довольно хорошо выезженными и шли легко, даже резво.

На следующем постоялом дворе графу повезло больше: лошади, полученные им здесь, были не хуже, если не лучше тех, которых удается достать на таких же почтовых станциях в Англии.

Однако близился уже вечер, когда он наконец подъехал к Парижу и начал отыскивать ту поляну, где собирался приземлиться Чарльз Грин.

Граф петлял по узким тропинкам, спрашивал встречавшихся по пути крестьян, которые показались ему на редкость тупыми и несообразительными, не видели ли они где-нибудь поблизости воздушного шара — все безрезультатно. В конце концов, когда он уже совершенно отчаялся, волнуясь, что планы его сорвутся, Трэвис, указывая куда-то пальцем, вдруг воскликнул:

— Там, милорд! Я вижу его! Граф вгляделся в просвет между деревьями и действительно заметил нечто громадное, покрытое красными и белыми полосами, осевшее на землю и напоминавшее не то шар с наполовину сдутым воздухом, не то какую-то непонятную бесформенную массу. Это была «Королевская коронация» Чарльза Грина.

Вокруг шара толпились люди, так что графу легко удалось узнать, что аэронавты отправились в ближайшую гостиницу «Колокол», которая, как ему сообщили, находится совсем недалеко, всего лишь в миле отсюда.

Усталые лошади сделали последний рывок; они взмокли, с них падали клочья пены, когда экипаж графа остановился перед маленькой, но уютной гостиницей, какие часто можно встретить в окрестностях Парижа.

Бросив поводья Трэвису, граф вышел из лан»— до и прошел на постоялый двор.