Сразу у лестницы внизу настил из досок, уходящий довольно далеко в реку. Речка была широкой, противоположный берег был крутой, заросший густыми соснами. Я обернулась к дому — он стоял очень удачно — река делала поворот, и течение было не очень большим. Я залюбовалась этим местом.

— Можешь помыться — отец в мастерской. Юта сейчас принесет тебе чистое и мыло. И будем обедать. — Иста развернулась, и пошла вверх к дому.

— Спасибо, а мыться прямо в реке? — с улыбкой спросила я у Исты.

— Да, еще пятнадцать ярких можно в речке мыться — вода теплая, — Иста вернулась ко мне и обеспокоенно прошептала: — Сири, отец в мастерской будет еще долго, обед ему туда отнесу, а мы с тобой поговорим. Помоешься, приляг в своей комнате. Если вдруг он войдет в дом, сделай вид, что ты спишь.

Юта принесла мне очень странный кусок мыла, он больше был похож на спрессованный кусок рубленной травы с пластилином. Пахло от него достаточно хорошо — свежескошенной травой, или водорослями. Я посмотрела с плотика в воду — дно галечное, возле плотика снуют мальки. Вода прозрачная. И тут я сместила фокус на гладь воды и увидела в отражении блондинку с короткой стрижкой — практически выбритыми висками, и средней длины ежиком. На голове болталась прилипшая к ране тряпка. Я подняла руки к голове — девушка в отражении повторила мои действия. Это не могу быть я, у меня волосы чуть длиннее, и они темно — каштановые. У меня загорелая кожа и карие глаза! Но зеленоглазая блондинка упорно продолжала повторять все мои движения.

Ладно, Юль, давай искупаемся, а там будем решать что с этим делать. Я разделась и вошла в воду. Белая кожа моментально стала синеватой — проточная вода была прохладной. Я намочила голову, и осторожно отодрала тряпку. Крови нет — уже хорошо. Намылила тело странным куском мыла, и натерлась тряпкой с головы. Мыло достаточно хорошо мылилось. Я мыла чужое тело своими чужими руками. Уважаемые психиатры, отмените лекарство, иначе, я не смогу отказаться от этой груди. Пытаясь найти хоть какую — то причину всего что видела, я вышла из воды на плотик, вытерлась отрезком ткани, надела чистое платье — точную копию вчерашнего, но чистое, и пахнущее мылом.

Вышла к дому, и сразу прошла в комнату. Пахло пшенной кашей и еще чем — то жаренным, похожим на кабачки. В главной комнате возле стола суетились Иста и Юта. Иста кивнула мне, мол, правильно, уйди пока к себе. В комнате я лежа слушала голоса мамы с дочкой, и боялась прихода отца. Чей он отец? Наш? Мы сестры? Потом поняла, что я начинаю думать в совершенно другом русле. Вспомнила наш разговор о жизни в средневековье, о пяти зажигалках оператора.

Иста отправила дочь с глиняной миской и завязанным в полотенце хлебом, и велела дать травы овцам.