Когда девочки молоды, их ждут клубы, тусовки, друзья, первые чувства, приключения и все краски жизни. Когда девочки взрослеют, им тоже хочется быть счастливыми и любимыми. Три очень разные подруги-учительницы получат свою порцию взрослых развлечений. Мужчин, работу и детей. Своих и чужих.  

Лёля, она же Ольга Владимировна Склодовская, загремела в больницу не вовремя. Впрочем, разве такие вещи с кем-то случаются в подходящее время?

Конец апреля — время, не подходящее от слова совсем. Потому что конец учебного года. Мероприятия ко Дню победы, потом экзамены.

А она удумала уехать на скорой прямо с работы. Хорошо, хоть уроки закончились. Да ещё и в экстренную кардиологию. Скажите спасибо, что не в реанимацию.

Про то, что она не сдала журнал инструктажей по технике безопасности, ей всю дорогу до больницы бухтела в трубку заместитель директора по безопасности. Носатая бесцветная Ниночка.

Лёля слабым голосом отвечала, что всё обязательно сдаст. Вот только никак не поймёт, почему нельзя напечатать список класса на компьютере, и какую юридическую силу имеют подписи одиннадцатилетних пятиклассников.

Ей в ответ на полной громкости летело что-то вроде "Ольга Владимировна, Вы как всегда хотите казаться умнее всех".

В какой-то момент врач скорой, простая тётка с крашеными хной волосами, одним движением забрала у неё трубку. Рявкнула туда: "Если у меня пациент помрёт, засужу тебя, суку!".

— Спасибо, — только и прошептала Лёля, откидываясь на носилки.

— Обращайся, — хмыкнула врач, пристраивая тонометр, — А ещё говорят, что в скорой собачья работа.

Из машины скорой помощи ей не дали выйти своими ногами. Вывезли на каталке.

Лёля прижимала к боку свою сумочку и думала о том, насколько по-дурацки она сейчас выглядит. В сапогах на шпильках, узкой тёмной юбке ниже колена и тонком кремовом джемпере. Наверное, не переобуйся она, выглядело бы совсем смешно. В лодочках на каблуке и в очках она смотрелась бы и вовсе эпично. Хотя и в сапогах тоже фигня какая-то. Она плотно сжала колени. Под юбку задувало.

Весь этот поток мыслей пронёсся в голове, пока её, как бревно, грузили в большой лифт со скрипучими металлическим дверями. Пока катили в приемное отделение.

В приёмном она очередной раз поразилась медицинской бесцеремонности. С ней обращались как с неодушевленным говорящим предметом. Уж точно лишеным всякого интеллекта и права на мнение.

Она так же лежала на каталке в странной позе "ножки иксиком", пока ей задавали все положенные при приёме в стационар вопросы.

Голова кружилась. В груди пекло. В глазах плясали зелёные круги. А Лёля всё силилась понять, зачем её сейчас спрашивают про место работы и семейное положение. Потом решила, что, возможно, это важно. И почти отключилась.

Тут вопросы как-то резко иссякли.