Видимо, ни Сольвейг, ни мальчиков дома не было, иначе Роберта с Йоханом он услышал бы аж за несколько километров. Из сарая донесся какой-то звук, Эфроим пошел туда посмотреть. Йоханнес возился в сарае с измельчителем и заметил Эфроима, лишь когда тот подошел к нему вплотную. Он подпрыгнул от неожиданности.

— Что, дел невпроворот, как я погляжу?

— Да, в хозяйстве всегда есть чем заняться.

— Я слыхал, что ты опять побывал в полиции, — спросил Эфроим, который привык прямо подходить к делу.

— Да, — ответил Йоханнес коротко.

— Ну а сейчас-то им что понадобилось, что они хотели узнать?

— Ясное дело, очередная куча вопросов насчет показаний Габриэля.

Йоханнес продолжал заниматься с измельчителем и не смотрел на Эфроима.

— Ты ведь знаешь, что Габриэль не желал тебе зла.

— Да, я знаю, он такой, какой есть, но результат от этого не меняется.

— Верно, верно, — сказал Эфроим.

Он стоял, покачивался на каблуках и раздумывал над тем, что ему сказать дальше.

— Как замечательно видеть маленького Якоба опять на ногах, не правда ли? — сказал Эфроим, обращаясь к нейтральной теме.

Лицо Йоханнеса расцвело в улыбке.

— Это просто чудесно. Он здоров, словно никогда и не болел.

Он выпрямился и посмотрел отцу в глаза:

— Я хочу, чтоб ты знал: я буду вечно благодарен тебе за это, папа.

Эфроим в ответ лишь молча кивнул и довольно разгладил свои усы.

Йоханнес неуверенно произнес:

— Папа, а если бы ты не смог спасти Якоба, ты не думаешь, что… — Йоханнес помедлил, а потом решительно продолжил, будто боясь, что передумает и не скажет: — Ты не думаешь, что я тогда смог бы вновь обрести дар? Я хочу сказать, для того, чтобы я смог исцелить Якоба.

От этого вопроса Эфроим отшатнулся назад. Он был изумлен, потому что с ужасом понял, что ему удалось создать иллюзию более достоверную, чем он сам рассчитывал. Может быть, из-за того, что он пытался оправдать себя, из-за чувства вины в его глазах засветился недобрый огонек, и он со злостью рявкнул Йоханнесу:

— Ты что, на самом деле тупой? Я-то думал, что рано или поздно ты вырастешь и достаточно поумнеешь, чтобы понять, где правда, и что мне не надо будет писать большими буквами то, что у тебя прямо под носом. Все это неправда, не было никакого дара, и никто из вас — ни ты, ни Габриэль — никого не лечил. — И Эфроим иронически воспроизвел характерный целительский жест. — Не было никаких больных, я им платил, я сам, из своего кармана.

Он выкрикивал слова, брызгая слюной. На секунду Эфроим подумал: что, черт побери, что же это он на самом деле делает? От лица Йоханнеса отхлынула кровь, он начал качаться как пьяный, словно нетвердо стоял на ногах. Эфроиму даже показалось, что сына хватил удар или инфаркт, а потом Йоханнес прошептал, тихо, едва слышно:

— Значит, я убил девушек напрасно.