Это он, Эфроим, элементарно платил им денежки за участие в поставленных им спектаклях с молитвами. Но по мере того как шли годы, он все чаще и чаще начал сомневаться, а надо ли ему говорить правду. Он колебался в основном из-за Йоханнеса: тот был таким ранимым. По этой же самой причине Эфроим так беспокоился за него сейчас. Йоханнеса забирали в полицию, допрашивали, и это не могло на нем не сказаться. Йоханнес все-таки не такой сильный, каким хотел казаться, потому-то Эфроим и волновался, как вся эта история подействует на его любимого сына. А сейчас Эфроим решил, что он просто должен пойти в Вестергорден и поговорить с Йоханнесом, прийти так, ненароком, под предлогом прогулки и самому посмотреть, что сталось с Йоханнесом, как он все воспринимает.

На губах Эфроима появилась улыбка. Уже неделя прошла с тех пор, как Якоб вернулся домой из больницы, и теперь он часами сидел, проводя все свободное время в комнате деда. Эфроим любил своего внука, он спас ему жизнь, и это навсегда объединило их, между ними появилась особенная связь. Хотя кого-кого, а уж его-то, Эфроима, не обдуришь, сам мастер. Конечно, чистюля Габриэль, может, и на полном серьезе думает, что Якоб его сын, и пусть думает. Эфроим примечал, как все закручивалось, а если бы и не примечал? То, что Якоб — сын Йоханнеса, Эфроим ясно видел в его глазах. Ну да ладно, с этим ничего не поделаешь, как вышло — так пусть и будет. Главное, мальчишка — настоящая радость и утешение Эфроиму на старости лет. Конечно, Роберт и Йохан ему тоже нравились, но они еще очень малы. Эфроиму доставляло огромное удовольствие то, с каким вниманием Якоб выслушивает его умные рассуждения, с какой жадностью впитывает рассказы о его прежней жизни, о детских годах Габриэля и Йоханнеса, когда они путешествовали вместе с ним. «Целительские истории», так их называл Якоб и просил: «Дедушка, расскажи мне целительскую историю». Он хотел их слышать всякий раз, когда поднимался наверх навестить Эфроима, и Эфроим всегда с охотой выполнял его просьбу и обращался к прошлому: он и сам находил это чертовски занятным и веселым. А в том, что он слегка свои рассказы приукрашивал, как считал Эфроим, вреда для мальчишки не было. Эфроим взял за привычку заканчивать свои рассказы тем, что делал драматическую театральную паузу, тыкал узловатым пальцем в грудь Якоба и говорил: «И у тебя, Якоб, у тебя там, внутри, тоже есть дар, где-то там, глубоко-глубоко внутри. Он ждет, чтобы нашли ключ, открыли замок и выпустили его наружу». Мальчик обычно сидел у его ног, смотрел на Эфроима большими глазами, раскрыв рот, и Эфроиму нравилось то, насколько он очарован.

Он постучал в дверь дома, но не получил ответа. Полная тишина.