Черт возьми, может быть, возраст уже дает о себе знать. Но, во всяком случае, теперь Патрик держал в руках заявления и материалы и чувствовал, что это не просто совпадение. Две женщины исчезли в 1979 году, и два скелета найдены сегодня в расщелине Кунгсклюфтан.

Патрик вынес папку наверх, на дневной свет, и положил на письменный стол.

Лошади — единственное, что еще удерживало ее здесь. Привычными ровными движениями она проводила щеткой по бокам гнедого мерина. Физическая работа помогала ей избавиться от огорчений и раздражения. Когда тебе семнадцать — это какой-то караул: ты не можешь распоряжаться собственной жизнью. Как только она достигнет совершеннолетия, тут же смотается из этой дерьмовой дыры. Тогда она ответит согласием на предложение фотографа, который первым обратил на нее внимание, подошел и познакомился во время ее поездки в Гётеборг. Она обязательно станет моделью, уедет в Париж и заработает кучу денег, и вот тогда-то она им всем скажет, куда они могут засунуть свое гребаное образование. Фотограф дал ей понять, что ее цена как модели будет падать с каждым прожитым годом, и выходит, что она не может воспользоваться шансом и вынуждена выкинуть к чертовой матери еще один год своей жизни. И все только потому, что старому барбосу втемяшилось в башку ее образовывать. Какое, на фиг, образование нужно, чтобы ходить по подиуму? А потом, когда она станет типа старой — лет, скажем, двадцати пяти, — тогда она, как пить дать, выйдет замуж за миллионера и вовсю повеселится над угрозами барбоса лишить ее наследства. В один прекрасный день у нее будет столько денег, что она, если захочет, купит все его хозяйство с потрохами.

А брат, которого она предпочитала называть дядькой из-за разницы в возрасте, тоже хорош — ее практичный, педантичный «дядя» тоже не преминул подгадить, хотя жить у него и Мариты лучше, чем дома, но ненамного. Он такой правильный, такой идеальный и уж, конечно, никогда не делал никаких ошибок, а она, напротив, всегда ошибалась и все делала неправильно.

Это для них типично — ни на секунду не могут оставить в покое, даже в стойле.

Голос стал более настойчивым. Дядька знал, что она здесь, и не имело смысла пытаться удрать.

— Ну, что за дела? Что от меня еще надо?

— Вообще-то тебе совершенно не обязательно говорить со мной в таком тоне. Я не думаю, что тебя так уж сильно затруднит, если ты попробуешь вести себя хоть чуточку повежливее.

Она тихо ругнулась — так, чтобы Якоб не слышал или сделал вид, что не слышал.

— А ты никогда не думал, что ты вообще-то мне не папаша, а фактически мой брат — или как?

— Я это прекрасно знаю, но до тех пор, пока ты живешь под моей крышей, я несу за тебя ответственность.

Будучи на пятнадцать лет старше ее, Якоб считал, что все знает и все понимает.