В испуге я тотчас выскочила из ванной и обнаружила, что Дима ушел. Просто вот так взял и ушел. Ни слова не говоря. Молча оставил меня одну. Пусть я даже погорячилась, но…

Несколько минут я металась по квартире, не зная, что делать. Меня душили слезы обиды, но еще больше я вдруг испугалась, что Дима просто ушёл навсегда.

Наплевав на гордость, набрала его – но Димин телефон загудел из гостиной. Куда он мог пойти на ночь глядя? Как его вернуть? Ну, почему я не сдержалась? Зачем наговорила ему всякого?

Измаявшись, я опустилась на диван и зарыдала уже по-настоящему. В голос, горестно, громко, на всю квартиру. И даже не услышала сквозь собственный вой, как щелкнула дверь в прихожей. И вдруг совсем рядом раздалось:

Я замерла, повернулась на голос. Дима. Он стоял возле дивана и смотрел на меня испуганно.

Всхлипнув еще раз по инерции, я отвела глаза.

– Ничего, – пролепетала я, смутившись своего концерта. – А ты где был?

В руках он и правда держал коробку с конфетами. Моими любимыми. С фундуком.

Вот же я истеричка! Мне стало еще стыднее.

– Тань, не плачь. Все хорошо будет. Я и тут поступлю куда-нибудь… хоть даже к вам. Никуда не поедем. Останемся здесь.

Я закусила нижнюю губу. Потом вскочила с дивана, кинулась к нему, обвила руками шею. И поцеловала в губы.

– Спасибо, только… знаешь что. Давай и правда уедем в твой Питер.

У Димы брови поползли наверх и лицо сделалось такое красноречивое… Так и читалось в его глазах: как вообще всё это понимать?!

– Я просто подумала, ты прав. Там тебе будет лучше, а значит, и мне. Я трушу, конечно. Но ведь даже мой отец не побоялся начать жизнь с чистого листа. Уехал неизвестно куда… один. А я с тобой.

Дима улыбнулся. Поцеловал меня.

– Соленая… – прошептал в губы. – И всё-таки почему ты плакала?

– Я испугалась, что ты ушёл насовсем. Что я опять тебя потеряю… Что ты уедешь в Питер без меня…

– Ну что ты? Вот этого уж точно ты можешь не бояться. Никуда я от тебя не денусь. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

Небо было серым. Всё утро моросил мелкий дождь, почти незаметный. А тут вдруг припустил со всей силы. А у нас с Димкой при себе не оказалось ни зонта, ни капюшонов. Мы, вжав головы в плечи и взявшись за руки, добежали до ближайшего козырька.

До дома, где мы теперь жили, было не так уж далеко, но я промокла до нитки. Так что решили, что лучше переждать ливень.

– О, тут дверь открыта, – заметил Димка. – Зайдем в парадную, хоть обсохнешь немного?

– Давай, – согласилась я и прошмыгнула в подъезд. Это он вмиг перестроился и теперь сыпал чисто питерскими словечками, наверное, потому что полжизни здесь прожил, а я про себя все равно говорила так, как привыкла.

Мы поднялись на площадку второго этажа и остановились, крепко обнявшись. Так теплее.

– Ты не жалеешь, что согласилась переехать сюда? – спросил меня Димка.