Хотя…

Она вдруг вспомнила стон и крик боли нападавшего на нее и замеченную странность в его одежде: накинутый плащ, расстегнутую рубашку. Очевидно, он был ранен.

– Ничего. Это не имеет значения! О, Фортюнэ, ты обязательно должна помочь мне, иначе я погибла.

Короткими фразами, отрывистыми из-за нервозности, но, по мере того как она рассказывала, становившимися более спокойными, Марианна описала этот ужасный день: требования Франсиса, его угрозы, похищение Аделаиды и невозможность в ее положении достать за сорок восемь часов тридцать тысяч ливров, не продавая все ее драгоценности.

– Десять тысяч я могу тебе дать, – успокаивающим тоном сказала м-м Гамелен. – Что же касается остальных…

Она остановилась в нерешительности, полуприкрытыми глазами разглядывая свою подругу в зеркале. Пока Марианна говорила, она полностью раздела ее, затем с помощью большой губки и флакона одеколона энергично растерла молодую женщину, чтобы ободрить ее.

– Что касается остальных? – переспросила Марианна, ибо Фортюнэ продолжала хранить молчание.

М-м Гамелен задумчиво улыбнулась, взяла большую пуховку и стала осторожно пудрить плечи и грудь своей подопечной.

– С таким телом, как твое, – безмятежно начала она, – найти их не составит труда. Я знаю с десяток мужчин, которые дадут тебе столько за одну-единственную ночь.

– Фортюнэ! – задохнувшись от негодования, крикнула Марианна.

Она инстинктивно попятилась и покраснела до корней волос. Но это возмущение не отразилось на невозмутимом спокойствии креолки. Она рассмеялась.

– Я всегда забываю, что ты считаешь себя женщиной единственной любви и упорно стараешься остаться униженно верной человеку, который сейчас изо всех сил старается сделать беременной другую.

Когда же ты поймешь, юная глупышка, что тело – это только превосходный инструмент для наслаждения и оставлять его, подобно твоему, так трагически незанятым, – преступление против природы! Слушай, это как если бы тот гениальный верзила Паганини, которого я слышала в Милане, решил засунуть свою знаменитую «Гварнери» в чулан под старые газеты и не извлекать из нее ни единого звука долгие годы. Это было бы так же глупо!

– Глупо или нет, но я не хочу продавать себя! – с силой заявила Марианна.

Фортюнэ повела своими красивыми круглыми плечами.

– Самое тягостное у вашего брата аристократа это то, что вы считаете своим долгом всегда употреблять громкие слова для самых простых вещей. Ладно, я посмотрю, что смогу сделать для тебя.

Она достала очаровательное платье из белого шелка с аппликациями в виде ярких экзотических цветов.

– Оденься, юная весталка, хранительница священного огня любовной верности, а я тем временем посмотрю, не смогу ли я представить себя на твоем месте.