С Барбой, кормилицей, дедом и интендантом Флоримон и Кантор были под надежной защитой. Она могла с легким сердцем отправиться в путешествие.

В Париже она как снег на голову свалилась к Нинон де Ланкло. Та уже целых три месяца хранила верность герцогу де Гассампьеру. Поскольку герцог неделю находился при дворе, Анжелика нашла у Нинон убежище, которого ей так не хватало. Сорок восемь часов она провела в постели Нинон с припарками из перуанского бальзама на лице и с компрессами из квасцов на веках. Тело она натирала всевозможными маслами и мазями.

Все синяки и ссадины она объяснила поломкой кареты. Куртизанка была настолько тактична, что Анжелика и сама в это поверила.

Нинон, вполне естественно, заговорила с ней о Филиппе: она слышала, что тот вернулся в Версаль. Там намечалась грандиозная праздничная программа: игры, балеты, комедии, фейерверки и другие затеи. Город гудел от веселых разговоров тех, кто был приглашен, и от скрежета зубовного тех, кто приглашен не был.

Сидя у изголовья Анжелики, Нинон без конца болтала, пока ее пациентка не отважилась сама открыть рот. Чтобы скорее восстановить лилейно-розовый цвет лица, ей нельзя было шевелиться. Нинон говорила, что не жалеет о том, что не была в Версале: тому мешала ее репутация. Ее доменом был небольшой особняк в квартале Марэ. Здесь она действительно царила, и ей не было равных. Ей было достаточно знать, что, обсуждая то или иное событие при дворе, король обычно интересовался: «А что об этом думает прелестная Нинон?»

– Когда вы будете на празднике в Версале, вы не забудете обо мне, дорогая? – спросила она Анжелику.

И та, вся в пластырях и компрессах, кивнула: «Не забуду».

Двадцать первого июня 1666 года маркиза дю Плесси-Бельер прибыла в Версаль. Приглашения у нее не было, зато отваги – хоть отбавляй.

Ее карета изнутри и снаружи была обита зеленым бархатом с золотой бахромой и галунами, кузов и колеса сияли позолотой, а везли карету два крупных коня в яблоках.

Анжелика надела платье из зеленой парчи с пепельным отливом, расшитое серебром, а в качестве украшения выбрала жемчужное колье в несколько нитей, которое спускалось чуть ниже края корсажа.

Прическа, над которой потрудился Бине, тоже сверкала жемчугом, а кроме того, ее украшали два белоснежных пера. Макияж отличался особой тщательностью, но без излишеств. На лице не осталось никаких следов недавних побоев, если не считать крошечного синячка на виске. Но Нинон искусно замаскировала его мушкой из тафты, вырезанной в форме сердечка. Другую мушку прилепили над уголком рта.