Местные ребятишки сделали на ними навес из веток и собирались здесь по вечерам. Вот и вся Сторожка.

Впереди зашуршали под ветром камыши. Они дружно клонились то в одну, то в другую сторону, кивали друг другу своими коричневыми гусарскими султанами.

Я давно здесь не бывал: не нравилось мне это место. Особенно та коварная изумрудная поляночка. Которая скрывала мрачное болото и манила побродить по свежей густой травке. Бархатистой такой.

Не знаю, утонул ли кто-нибудь из людей в этом болоте, но козу Пантюхиных пришлось спасать. Вообще-то она вредная коза. Драчливая, упрямая, с противным голосом – будто крышка кипящего чайника дребезжит. Но очень красивая – белоснежная. Соблазнилась веселой травкой и вбухалась по самую шейку. Хорошо, что дед Сороко из Пеньков, как бравый ковбой, сумел накинуть, как лассо, веревку ей на рога. Козу вытащили. Из белоснежной она стала черномазой. Попыталась отряхнуться, мекнула и поддала деду Сороко рогами в благодарность.

Пантюхины три раза мыли ее разными шампунями. Отмыть – отмыли, но от едкого болотного запаха так и не избавили. Была она Злючкой, а стала Вонючкой…

Мы подошли к самой стеночке камышей. Мне показалось, что к этой зловредной полянке проложилась среди зарослей довольно заметная тропочка.

– Тут кто-то ходил, что ли? – Мне стало неуютно. Туда дошел, а обратно не вернулся?

– Это я ходил, – безмятежно признался Алешка. – Тропку прокладывал.

– Тебе это надо? – Я так испугался за него, что даже разозлился.

– Еще как! – сказал Алешка с радостью. – Засада в западне. С приманкой.

Где тут засада, где западня, я не разглядел. Хорошо, что он в самом деле звероловную яму не выкопал у музейного порога.

– Тебе это надо? – снова и еще более строго спросил я.

– А то! – Алешка пожал плечами. – Люди приедут за картинами, Дим.

Очень внятно изложил.

– А где картины? – тупо повторил я, совершенно забыв о содержании записки.

– Вон там, Дим, в зеленой травке. Лежат, дожидаются, когда их спасут.

Алешка улыбнулся своей хитрой и снисходительной улыбкой.

– Они же там погибнут!

– Ни за что! Их, наверное, кто-то в пленку замотал.

– Кто? Тетя Зина? Дед Строганов? Фуфырь?

– Пошли домой, – сказал я. – Скоро родители приедут.

– И собаки соскучились. Они нам будут рады, а от родителей попадет. Внятно изложил?

Тут до меня что-то начало доходить.

– Лех, но это же опасно.

– Ни капельки. Во-первых, мы пойдем с охраной. А потом я как заною, как во всем сознаюсь, как всего наобещаю. Первый раз, что ли?

Да, такой опыт у него есть. Школьный. Он сперва сделает большие удивленные глазки, потом их смущенно потупит, а потом закивает головой: правда-правда, я больше никогда так не буду. И меньше – тоже.

– Нет, Лех, так не годится. Надо папе сказать.

– У папы своих жуликов хватает.