– Я папин бинокль потерял.

Неслабо! Я не думаю, что Алешке от папы здорово бы досталось. Я думаю о том, каково будет папе и каково сейчас Алешке.

– Где? – теплилась надежда разыскать.

– На заборе. У тети Зины.

– Уже искал. Сто раз.

Мало того, что сам бинокль классный, так он еще и подарок папе от благодарных немецких полицейских. Хотя мне больше было жалко Алешку, чем бинокль.

Мы все-таки пошли к его наблюдательному пункту. Это был забор тети Зины, но не с горшками и шляпами, а задний, который огораживал ее садик от заброшенного поля. Отсюда, оказывается, Алешка вел наблюдение за боярским теремом.

– Вот здесь я, Дим, подглядывал, и вдруг на улице какой-то шум и голоса. Я бинокль вот сюда повесил и на минутку слинял. Вернулся – а его уже нет.

Про минутку врет, конечно.

– И никого рядом не видел?

– Никого! Я туда сбегал, сюда промчался – нет.

– Попадет, – вздохнул я с сочувствием. И предложил: – Скажем, что я его потерял.

Алешка покачал головой.

– Мне папу жалко, – тоже вздохнул.

– А попу тебе не жалко?

– Попа никуда не денется, а вот бинокль…

– Эй, Оболенские! – Это вышла на крыльцо тетя Зина – в украинской кофте и с венком из васильков на голове. – Вы что там делаете? Идите лучше чай пить. С конфетами. Мне целую коробку из Италии один кабальеро прислал.

А что вы такие невеселые? – спросила она, когда мы сели за чайный столик. – Не журитесь, хлопцы. А то дивчины любить не станут.

– Мы не журимся, – сказал Алешка, отправляя в рот конфету, – мы папин бинокль потеряли.

– Беда. – Тетя Зина покачала головой, и один цветочек из венка упал ей в чашку. – Но я верю в чудеса. Найдется ваш бинокль.

Что-то в ее словах было такое, что Алешка вскинул голову с надеждой:

– Точно! Я, хлопцы, столько в жизни всего теряла и столько всего находила! – Она прижала ладони к щекам. – И не журюсь!

Да, количество тети Зины переходит явно в отличное качество.

– Вот попомните мои слова. – Тетя Зина перегнулась к нам через столик. – Как только ваши родители приедут, так сразу ваш бинокль найдется. Хотите, я вам спою?

– Лучше сыграйте, – сказал Алешка.

Мы вернулись к себе, забрались на верхнюю палубу. Без бинокля она уже не была капитанским мостиком – пустой футляр на стене однозначно это подчеркивал. Но почему-то не унывали.

– А давай конфеты доедим! – сказал Алешка. – Все равно их там две штуки всего.

Он раскрыл нашу красивую коробку и посмотрел на меня:

– Я не брал, – сказал я торопливо.

– И не клал? – Алешка протянул мне коробку – она была полна почти доверху. – Это как?

– Это Славский подбросил. Это нам с тобой взятка, чтобы мы его пожалели. Давай не будем есть, – Алешка сунул в рот конфету, – вдруг они отравлены?!

Я тоже взял конфету – погибать, так вместе.