Жаль, что нельзя жизнь, как книжку, отлистать на несколько страниц назад, чтобы исправить сказанное. Или сделанное. Так странно осознавать, что поступки, всего пару дней назад бывшие самими правильными и единственно верными, оказываются вдруг настолько бредовыми, что диву даешься…

Надя не могла теперь исправить того, что написала Светланиному мужу и уговорила его приехать, чтобы он нашел здесь смерть.

И не могла вернуться в день, когда, решив, что вместе с Павлом Владимировичем Светлана застрелила и Леона - а кроме того, вот-вот избежит наказания - пробралась вслед за сестрою в спальню. Украла ее кулон и бросила на берегу, там, где нашли Леона. А когда Грегор подобрал тот кулон всего пару часов спустя - уговорила его скорее донести в полицию… И даже признаться вслух не могла. Боялась.

- Мы ведь сестры, Светлана, - она подняла короткий опасливый взгляд, - мы должны прощать друг другу все. Как бы там ни было, но у нас ведь никогда не будет никого ближе, чем мы. Правда?

Светлана с заминкой улыбнулась ей. Протянула руку и осторожно погладила Надю по щеке:

Но Надя понимала, что она лжет. Она видела взгляд сестры, которым прощалась она с тем полицейским. Светлана и сейчас, вероятно, о нем вспомнила, потому что пальцы ее, которыми она гладила Надину щеку, прежде чем снова успокоиться на коленях, легонько коснулись цепочки, что он подарил. Всего на миг, почти неуловимо.

Нет, он был Светлане ближе, чем она, сестра - Надя понимала это как ясный день. Но все же она с ним не уехала. А ведь хотела, Надя точно видела, что хотела.

Светлана снова смотрела сквозь нее, будто видела в комнате еще кого-то, а Надя жадно разглядывала сестру и силилась понять - отчего же она осталась с нею? Ведь если бы Леон Боровской вдруг предложил Наде сбежать с ним - она бы сбежала. Не раздумывая! Даже зная, что погубит себя и огорчит родных - именно такой представлялась Наде настоящая любовь.

Правда, Кошкин Светлане сбежать не предлагал, возможно, в этом все и дело… Но спрашивать Надя снова боялась.

- Нам нужно поспать хоть немного, - сказала, наконец, Светлана, тяжело поднимаясь. - Я пойду…

А Надя, неожиданно даже для себя самой, вдруг спросила:

- Светлана, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос.

- Это ты дала папеньке яд? Мне важно знать, ответь.

Светлана опустилась на стул снова - не менее тяжело. И долго глядела в сторону, прежде чем все-таки сказать.

- Ты, вероятно, плохо помнишь, но отец в последний год сильно болел, - начала она. - Он стал вовсе не похож на себя и сам приходил в ужас от того, что говорил или делал - правда, такое случалось все реже и реже… Вероятно, это что-то наследственное: ведь и наш дедушка умер очень рано, а Ванечка, твой племянник, и вовсе… Отец хотел прекратить это - не желал умирать годами, мучиться сам и мучить нас.