- С Дарьей Сусловой у вас что произошло? Что ты ей сказал?

- Дашеньке? Ничего особенного. Не томи - что?

- Она с балкона выбросилась. Сегодня, чуть свет. А тетка у нее в комнате твою записку нашла, в которой ты прощения просишь. Ты представляешь, какой скандал она в департаменте устроила? Шувалов при мне ей клялся, что не оставит этого, и ты будешь наказан. Ну а потом вскорости мы и в Горки поехали…

Кошкин покачнулся, будто на плечи ему обрушили тяжелейший груз.

«Как же так, Дашенька. Как же так. Зачем же ты?»

И теперь, и после Кошкин много раз задавал этот вопрос в никуда. Он даже научился отыскивать все новые аргументы, что это вина ее деспотичной тетки, беспомощного сиротского положения, неписаных законов общества - чья угодно, но не его! И малодушно был благодарен Дашеньке за то, что сделала это наутро, на другой день, а не тем же вечером после их разговора. Что позволила ему надеяться, будто это и впрямь не его вина…

Но это после, а пока, раздавленный непосильной ношей, Кошкин глупо глядел на Девятова и не думал ни о чем.

Девятов дружески потрепал его за плечо, желая вывести из оцепенения:

- Я что смогу сделаю, Степан Егорыч, но ты же понимаешь…

- Понимаю, - кивнул он. И попытался разозлиться на Дашеньку: все же она сумела ему отомстить. - Девятов, я знаю, у тебя распоряжение… но дай мне полчаса времени. Никуда я не денусь - слово даю.

Девятов, услышав просьбу, глядел на его не просто с жалостью, а как на убогого. Разумеется, он понял, зачем Кошкину те полчаса, осуждал его, но, вероятно, думал, что хуже точно не будет. Он позволительно махнул рукой, напомнив:

- Полчаса и ни минутой больше!

Но вдруг - задержал его за плечо. Кошкин решил, было, что товарищ передумал, но Девятов, опасливо оглянувшись, ловко сунул ему в карман спичечный коробок:

- Отдашь ей. Нам уж без надобности.

В коробке покоилась прядь темных шелковистых волос, явно детских, перевязанный голубой потрепанной тесьмою.

Светлану Кошкин увидел, едва повернул к дому - она стояла на крыльце, жадно глядя на дорогу. Заметив его, сделала несколько нерешительных шагов навстречу, а потом, словно сорвавшись, со всех ног бросилась к нему через двор. И повисла на его шее, кажется, ничуть не заботясь, что их могут видеть:

- Стёпушка, я так за тебя испугалась!… Куда тебя увезли, за что? Скажи мне, что теперь уж все хорошо…

- Все хорошо, - заверил он.

Кошкина, в отличие от Светланы, заботило, что их увидят вместе - нельзя быть столь беспечными. Потому, сняв ее руки с шеи, он поторопился увести ее в дом. Но и там, за закрытыми дверьми гостиной, не мог дать себе волю, а лишь, взяв ее лицо в ладони, осторожно целовал ее губы и щеки.

- Все теперь наладилось, хорошая моя, тебя больше не тронут. Но мне нужно уехать на какое-то время.

- Куда? - удивилась Светлана.