А когда я вернулась за телом Раскатова, в библиотеке уже была Надя, подняла шум… я больше ничего не могла сделать.

Девятов с досадою покачал головой:

- У вас будут большие неприятности, Алевтина Денисовна. Советую вам поскорее нанять хорошего адвоката.

- Вы видели на берегу мальчика? - уточнил Кошкин.

- Мальчика? Нет… Боже, так сын Рейнеров был там? Я думала, что кто-то из них просто позабыл на берегу лодку…

А потом вдруг глухо усмехнулась:

- Сколько же ошибок я допустила… А Светлана еще восхищалась моим умом. В ваших глазах я, должно быть, глупейшая из женщин, не так ли? - Девятов скромно пожал плечами и как будто собрался ей что-то ответить. Однако Гриневская не позволила, веско добавив: - И все же, надеюсь, вы понимаете, что я не настолько дура, чтобы давать официальные признания. Я ведь правильно понимаю, что доказательств у вас нет?

Доказательств действительно не было. Впрочем, Девятов не слишком расстроился: Ольга Рейнер давала признательные показания в соседней комнате, в ее вещах нашли рыжий парик, который она надевала, чтобы при покупке револьвера выдать себя за Гриневскую, и там же нашли таблетки морфия. Очевидно, один из пузырьков она одолжила Леону Боровскому с целью опоить Светлану.

- Степан Егорыч, отойдем? Поговорить надо, - позвал вдруг Девятов.

Кошкин рассеянно кивнул, вслед за ним выходя на улицу. Мысли его в этот момент занимал еще один вопрос - и, чем более размышлял он над ним, тем неспокойнее ему становилось.

- Не могу взять в толк, - поделился он с Девятовым, - ведь Гриневская попыталась избавиться от трупа Боровского уже после того, как Ольга Рейнер ушла. И, раз Ольга предполагала, что оба трупа найдут в библиотеке, то для чего она похитила кулон Раскатовой? И, тем более, для чего бросила его на берегу?

Девятов безразлично пожал плечами: это его уже не интересовало. А Кошкин продолжал рассуждать:

- Постой-постой, и, хоть и была ночь, но мы ведь весь берег обшарили, когда вытащили тело Боровского. Не было там кулона в тот вечер! Его позже нашли. Григорий Рейнер нашел…

Он нервно оглянулся на дом Светланы, что с античной изящностью возвышался за озером.

- Это, право, уже детали, - отмахнулся Девятов, - мало ли что еще взбрело в голову Ольге Рейнер? Никуда не денется - признается. Степан Егорыч, ты о себе лучше подумай.

Последняя фраза прозвучала с плохо скрываемой жалостью.

- Я ведь серьезно насчет трибунала. Шувалов в таком бешенстве был, что… - он покачал головой, показывая, что шансов у Кошкина нет. - Ведь то, что ты приказу его не подчинился - лишь предлог вообще-то, дело несколько в другом…

- Что еще? - Минуту назад Кошкин думал, что самое худшее с ним уже произошло. Но тон и взгляды Девятова заставили похолодеть от смутного предчувствия беды.