- Николай Романович, простите меня, - заговорила с ним Ольга, - я и правда хотела быть вам хорошей женой. Если бы Раскатовой не вздумалось приехать сюда, чтобы разрушить и это мое счастье своим присутствием, то, возможно, мне бы удалось. Но все же кое-чем я могу гордиться: вы стали тем, кем стали, не без моего участия. - А под конец спросила у Кошкина: - Вы по-прежнему станете осуждать меня, Степан Егорович?

- Госпожа Рейнер, прошу вас пройти с нами! - вмешался Девятов, которому эти разговоры смутно не нравились.

Но Кошкин все же ответил, прежде чем ее увели:

- Не мне вас судить, Ольга Николаевна. Но я рад, что у вас все же хватает оптимизма гордиться чем-то. Шелихов и впрямь и не стал кем-то великим, навроде вашего мужа, зато его дочери боготворят его по сей день. А что ваш сын вспомнит о вас, когда вырастет? Что его мать была убийцей? Вы разрушили собственную жизнь, жизнь вашего мужа и вашего сына! Вы сами это сделали, Ольга Николаевна, сами, а не Раскатова или кто-то еще.

Ольга улыбнулась со снисхождением - должно быть, посчитала его глупцом. Да Кошкин и сам жалел, что сказал все это - к чему? Ежели человек уверен, что в бедах его и несчастиях виновен кто-то другой, то нет никакой возможности его переубедить.

Полгода спустя в вологодской пересыльной тюрьме для уголовных преступников Ольга Рейнер заперлась в банном помещении и, разодрав запястья о край раковины, умерла от потери крови. Супруг ее к тому времени спасался в Европе и известие принял даже с облегчением, надеясь, что теперь скандал вокруг его имени утихнет скорее.

Когда Ольгу увели, Кошкин обернулся на Гриневскую - теперь уж до нее никому не было дела. А зря.

Та сидела в своем кресле, в потрясении сжимая руками голову. А когда полубезумными глазами поймала взгляд Кошкина, то молвила:

- Так это Ольга их убила - Ольга, а не…

- Ну-ну, Алевтина Денисовна, договаривайте, - не спеша подошел к ней Девятов и устроился рядом. - Ольга, а не… кто? Подозреваю, что вы все же не спали той ночью, а явились навестить вашу подругу Раскатову.

Несколько секунд Гриневская молчала, переводя взгляд с Девятова на Кошкина. И все же решилась:

- Да, я была там. Думала застать Светлану на террасе, где мы часто сидели вечерами и разговаривали. А я точно знала, что в этот вечер ей будет о чем поговорить: ведь Павел Владимирович приехал так некстати… Но я не нашла Светлану. Зато увидела, что стеклянная дверь в библиотеку распахнута - а за ней… Светлана сидела на полу, вся перепачканная в крови, и была совершенно не в себе. Как будто говорила с кем-то, но кроме нее там никого не оказалось. Никого живого. Ее муж и Боровской лежали убитые. Я хотела спасти ее, поймите… я не могла просто уйти. Тогда я ухватила Боровского за ноги и потащила к озеру.