В кладовках никого, в чуланах никого, в санузлах никого, в бойлерной никого, на веранде, на кухне, в гостевых и хозяйских помещениях только я и трофеи.

Книги, картины, ткани, мебель, канделябры.

Я вышел в сад и пошёл вокруг дома.

Стриженые газоны, цветущие клумбы, благородные деревья.

Мне понравилось, и я сделал ещё кружок.

Переставляю ноги, вдыхаю бархатистые танины с нотками послевкусия.

Прошлого нет, будущего нет, есть только одно неделимое вот это вот всё.

Я поднял с пола террасы бутылку, оставшуюся после гостей, и допил с донышка.

Закусил салом с ветки.

Зимой насадил сало для синиц, а они побрезговали.

Старые журналы, буклеты и прочие бумажные отходы, привезённые дочерью, так и лежат у парадной двери.

В отдельном пакете собраны ядовитые ртутные лампочки, требующие специальной переработки.

Я отволок всё скопом на задворки, свалил в бочку для сожжения садового мусора и собрался уже чиркнуть, как вспомнил.

Пнул бочку несколько раз и подождал.

Пусть жуки разбегутся.

Когда жуки разбежались, я чиркнул.

Алый язычок стал усердно лизать бумажную груду снизу. Скоро он её так раскочегарил, что из бочки стало вырываться, как из сопла ракеты.

Ракеты, направленной не в небеса, а в недра, к самому сердцу Земли.

Бросил в пекло и конскую ногу. Надоела.

По ноге прошмыгнул быстрый треск и она заполыхала.

Скоро лампочки стали взрываться.

Слушаю хлопки с удовлетворением.

Сделал ещё кружок вокруг дома.

На следующем витке ускорился, а потом побежал.

Во дворе я крутил сиротку вокруг себя на вытянутых руках.

Она жмурилась и хохотала.

И попросила раскрутить побыстрее.

Мелькали чёрные окна, раскалившаяся, светящаяся изнутри бочка и личико сиротки. Чем быстрее я крутил, чем громче она верещала, тем сильнее центробежная сила вырывала её из моих рук.

Она просила быстрее, я крутил быстрее, она просила ещё быстрее, я делал ещё быстрее и знал, вот-вот она вырвется и навсегда улетит от меня в темноту с прокомпостированными билетами.

Я бегу вокруг дома, скольжу на поворотах, падаю и снова бегу, как будто дом крутит меня.

Я упал и поцарапался о мокрый розовый куст.

Мы с кустом похожи. Оба благоухающие и неблагодарные, цветём здесь и сейчас, забывая, что корнями уходим вглубь, питаемся перегноем и отходами.

Передо мной хвойно-лиственный вал леса, позади дом.

И просторный, и тесный.

И ветхий, и крепкий.

Внутри люстра, пеньки, камин и прохлада.

Я лёг рядом с собакой, ткнулся в её затылок.

Честный, тёплый затылок.

Собака изловчилась лизнуть мою щёку, перевернулась на спину и закатила глаза.

Я принялся чесать её синтетическую шубу.

Чешу и думаю, какая же ты хорошая, собака.

Храни тебя судьба от клещей и блох, от догхантеров, от меня.

Ты такая славная, собака. Такая славная, но я так мало о тебе знаю.