Почему ты не написал, как преподаёшь, читаешь свои рассказы на радио, выступаешь в театре? Почему не написал, как ты психуешь перед этим, пьёшь, а потом у тебя депрессия неделю, потому что ты совершенно истраченный после этого?

Кисонька встала с кровати и продолжила обрушивать на меня новые абзацы.

– Почему ты представил меня мнительной бабой, которая погнала мужа на крышу из-за выдуманной молнии? Почему ты не пишешь, что я пытаюсь сдать наш летний домик, который ты манерно назвал флигелем, чтобы нам было на что жить, потому что твоя литература ничего не приносит?

Почему ты не пишешь, что десять лет я старалась родить тебе ребёнка, отказалась от карьеры, ходила по врачам, ездила за границу, но ничего так и не получилось, а ты ещё постоянно сомневался, нужен тебе ребёнок или не нужен? Без всего этого вообще не понятно, зачем нам сиротка. Кажется, будто сытые лентяи от скуки решили поиграть в благотворительность!

– Ты уже про это говорила! – перебил я.

– Услышал правду и сразу злишься, – бросила Кисонька.

– Я злюсь потому, что у нас дом полон чужих людей.

– А я тут при чём? Печь надо ремонтировать. Подруга попросилась пожить. Подруга, которую ты называешь богиней, а меня описываешь как сонную нюшу. Плотник, вообще, по твоему приглашению приехал.

– Я их всех вышвырну! – зашипел я. – Я из-за них работать не могу.

– Ты работать не можешь потому, что выдумываешь много.

– Всё! Дом, например. Зачем вся эта роскошь? Картины на балконе. Три этажа. Люстра с какими-то леденчатыми плафонами, свисающая в провал обеденного зала. – Кисонька издевательски процитировала мои строчки. – Сначала про историю начал, потом барахло это во всех подробностях описал. – Кисонька схватила край грязной плёнки и встряхнула. Чёрная пыль осыпала меня. – Надоело, я в душ.

Роняя шелуху, Кисонька выскочила вон.

Я смотрел на ком грязной плёнки, на разбросанные перепачканные простыни. Вот тебе и кокон, образ притянул событие, вылупилась не просто обновлённая Кисонька, а сама Святая Правда.

Ничего, скоро придёт служанка и всё уберёт.

Я решил проведать работяг.

За время предыдущих глав яма приобрела нужные размеры.

Работяги отдыхали рядом подле груды слежавшихся окаменевших контрацептивов.

Я сел на корточки над раскопом.

Ломти земли выглядели аппетитно.

Срезы были масляно-гладкими или, наоборот, крошились, словно шербет.

Срезы были начинены жирными сокращающимися червями.

Цельными и рассечёными.

Черви двигались замысловато, как танцоры футуристического театра.

В нос шибануло почему-то красным вином. Понеслись ароматы чёрной смородины, ежевики, сухих трав и специй. Мелькнула мысль о бархатистых танинах и дубовых нотках в послевкусии.

Вдруг на дне ямы земля стала осыпаться.