Тот удивленно уставился на товарищей, потом принял вертикальное положение и заверил:

– Да, убит, убит! Вы что? Думаете, я бы скрыл какие-то детали, если бы сомневался сам? Вы лучше скажите мне, как и где нам его теперь искать. С одной стороны, это легко, а с другой – очень сложно.

– А если без парадоксов? – попросил Шелестов. – Твои предложения?

– Это не предложения, – вздохнул Сосновский. – Я просто пытаюсь понять положение Майснера, если он жив и находится в Брянске. Смотрите, что получается! Он не знает русского языка, значит, он не сможет втереться в доверие к каким-нибудь слоям населения и найти убежище.

Здесь у него вариантов нет. Прятаться ему в городе немыслимо сложно. Он ведь должен не только прятаться, но еще и как-то выжить. То есть он должен питаться, спать.

– Интересно, продолжай, – кивнул Шелестов.

– Но и надеяться на своих соотечественников Майснер не может, – продолжил Сосновский. – Уж служа в вермахте, он прекрасно осведомлен о том, как работает нацистская тайная полиция. Если он в розыске, тогда в районе, где он может скрываться, раскинута обширная сеть. Причем с очень маленьким размером ячейки, если уж продолжать говорить образно.

Ни в одной службе мира нет столько осведомителей, сколько их имеет гестапо. Это умение появилось не сейчас и не сразу. Этот опыт они приобретали годами, эту систему выстраивали с середины тридцатых годов. Уж вы мне поверьте, я работал в Германии несколько лет. Так что Майснер не станет выходить к своим, не станет выдумывать легенду, чтобы скрыться из Брянска. Я считаю, что он обречен сидеть здесь и выживать. Вопрос, как найти его следы?

– Он может захотеть спасти свою шкуру, когда станет совсем уж туго, – сказал Коган.

 – Я понимаю, что Анохин профессионал и вербовал его серьезно. Но есть еще и обстоятельства, а они порой сильнее человека. Когда ситуация безвыходная, человек склонен искать хоть какой-то приемлемый выход. Майснер вполне может явиться к своему начальству с портфелем и сказать, что спас его в борьбе с разведкой Советского Союза. Мол, поэтому и бежал из-под стражи.

– Не поверят! – уверенно завил Буторин.

– Не поверят, – согласился Коган. – Но и не расстреляют. Все-таки спас документы, появилась гарантия, что русские их не видели.

Максимум, что ему грозит, это концлагерь. Продержится там как-то до конца войны, а потом еще и пособие будет получать как антифашист и борец с гитлеризмом.

– Предположения, – отмахнулся Буторин. – Слушайте, а что мы вообще о Майснере знаем? Давайте плясать от печки!

– Что знаем? – задумчиво повторил Шелестов. – Антифашист. Службы в армии избегать не стал по заданию своей антифашистской ячейки. Они же занимаются в том числе и разложением армии, пропагандой своих идей, привлечением новых сторонников.