Хевен, дорогая, — озабоченно взглянула на меня она, — ты ведь не рассердишься, если мы с Тони оставим тебя одну на несколько часов? В твоей комнате есть телевизор, а внизу у нас шикарная библиотека с множеством интересных книг. — Она наклонилась и поцеловала меня в щеку, обдав запахом сладковатых цветочных духов. — Я обязательно отменила бы эту встречу, но у меня совершенно вылетело из головы, что ты прилетаешь именно сегодня…

Я все-таки сжала кулаки, да так, что костяшки побелели. Они уже ищут повод поскорее избавиться от меня! У нас в горах гостя не оставили бы одного в незнакомом доме.

— Все в порядке, — тихо ответила я. — Мне тоже хочется немного отдохнуть с дороги.

— Вот видишь, Тони! Хевен не сердится на нас. Я же говорила, что она славная девочка и не станет обижаться. Хевен, дорогая моя, мы завтра же поедем с тобой кататься на лошадках. Ты умеешь ездить верхом? Если нет, то я тебя быстро обучу: ведь я родилась на ранчо, и моей первой лошадью был норовистый жеребец…

— Джиллиан, умоляю тебя! Твоей первой лошадкой был маленький пони! — уточнил ее муж.

— Не будь занудой, Тони! Ну какая разница? Просто жеребец лучше звучит, чем пони. Мой милый Скаттлес был таким прелестным созданием, таким славным! Я просто обожала его!

Значит, у нее все и вся «милые» и «славные», подумала я. Джиллиан улыбнулась мне, потрепав по щеке рукой в перчатке. Но мне было мало этой мимолетной ласки, я хотела, чтобы она действительно полюбила меня, и как можно скорее!

— Сделай мне приятное, — прошептала Джиллиан. — Скажи, что твоя мама была счастлива.

— Мама была счастлива до своего последнего дня, — тихо согласилась я и была недалека от истины. Как рассказывали мне дедушка с бабушкой, она действительно была по-своему счастлива, несмотря на все тяготы суровой нищенской жизни в хибарке мужа, который не мог дать ей ничего, к чему она с детства привыкла.

— Что ж, мне этого вполне достаточно, — сказала с облегчением Джиллиан и, обняв за плечи, прижала мою голову к своей меховой шубе.

Что бы они сказали, если бы узнали обо мне всю правду?

Возможно, просто усмехнулись, утешаясь мыслью о том, что я скоро уеду и избавлю их от ненужных им хлопот.

Нет, я не допущу этого! Они должны принять меня как свою, я заставлю их заботиться обо мне, внушу им, что они не смогут обойтись без меня! Я не дрогну и не позволю, чтобы они догадались, насколько я ранима и уязвима.

Родственники разговаривали на каком-то другом, не совсем понятном английском: даже знакомые мне слова они произносили иначе, не как у нас в горах, и мне приходилось постоянно напрягаться, прислушиваясь и вникая в смысл сказанного. Но и это не ослабляло моей решимости войти в их мир, пока еще такой странный и чужой. Я была сообразительна и все схватывала на лету.