Всего час, как Джиллиан вошла в мою жизнь, и мне уже стало ясно, что она не хочет ничего слышать о чужих проблемах. Я прикусила нижнюю губу, стараясь скрыть свои чувства, и тут мне в голову пришла оригинальная мысль. Выпрямив спину и расправив плечи, я проглотила слезы, вздохнула и чистым, честным и проникновенным голосом произнесла спасительную ложь:

— Мои папа и мама познакомились в Атланте и полюбили друг друга с первого взгляда. Отец отвез маму к своим родителям в Западную Виргинию, чтобы она смогла переночевать в приличном доме, — он жил в пригороде Уиннерроу. А вскоре они поженились, как полагается: в церкви, при свидетелях и с цветами, после чего уехали в свой медовый месяц в Майами. А когда вернулись, отец, чтобы порадовать маму, пристроил к дому ванную комнату.

Наступила долгая тишина, которая, как мне показалось, тянулась целую вечность. Так поверили они мне или нет?

— Что ж, ванная комната — это довольно мило, — пробормотал наконец Тони, несколько странновато поглядывая на меня. — Я бы до такого, наверное, вряд ли додумался. Но оригинально, должен отметить, и весьма практично, что главное.

Джиллиан сидела, уставившись в окно, словно ей были совершенно безразличны подробности семейной жизни ее дочери.

— И сколько же человек жили в этом доме? — спросил Тони.

— Помимо нас, еще бабушка и дедушка, — ответила я. — Они боготворили мою маму и называли ее не иначе как «наш ангелочек». Для них она была безгрешна и во всем права. Бабушка вам понравилась бы, жаль, что она умерла несколько лет тому назад. Но дедушка еще жив, он сейчас живет вместе с папой.

— А когда же точно ты родилась? — прищурился Тони, сжимая и разжимая свои длинные сильные пальцы с отполированными ногтями.

— Двадцать второго февраля, — честно ответила я, но наврала год своего рождения. — К тому времени мама с папой давно поженились, — поспешно добавила я, решив еще раз солгать, чем признаться, что я появилась на свет уже спустя восемь месяцев после их женитьбы — греховный плод неукротимой страсти, швырнувшей моих бедных родителей в одну постель…

И лишь когда эти слова сорвались с моего языка, я поняла, что сама загнала себя в ловушку. Теперь они думают, что мне только шестнадцать лет, и я уже не смогу рассказать им о Томе и Кейте, своих единокровных братьях, а также о единокровных сестрах Фанни и Нашей Джейн! Значит, рушатся все мои планы собрать их под одной крышей…

— Тони, я утомилась, — чуть слышно простонала Джиллиан. — Ты же знаешь, что между тремя и пятью я всегда отдыхаю. А мне нужно хорошо выглядеть сегодня вечером на приеме.