К сожалению, а может, и счастью, мало кто из лордов имели честь видеть меня в лицо: жили мы довольно обособленно, и до недавнего времени отец и вовсе усердно ограждал меня от постороннего любопытства. Поэтому среди элиты нашего королевства, Аэлории, ходил слушок, что что-то со мной не так. Уверена, многие господа и дамы прибыли на торжество, дабы наконец-то увидеть меня воочию и уже делали ставки, какой дефект заставлял семейство скрывать меня так долго.

Дефект и правда был, однако незримый человеческому взгляду.

Я — темная ведьма. Всего пару лет назад одно это обстоятельство могло привести меня на плаху, но сейчас… закон изменился, а мнение общественности — нет. Казнь все еще остается для меня самым вероятным исходом, если правда всплывет наружу.

Я не желала становиться разменной монетой на пути к власти для своего отца, но выбора уже не оставалось. Он и так поступил достаточно благородно: дал мне год, чтобы определиться с возможными симпатиями, и обещал рассмотреть возможность брака с тем, кого я выберу. Однако, судя по всему, мое девичье сердце пока не было предрасположено ни к какому трепетному чувству. Да и выбирать было особо некого — все мои знакомства ограничивались исключительно нижестоящими аристократами из нашего арронда.

И вот я здесь. Готовая почти добровольно положить себя на алтарь выгодного замужества в угоду амбициям отца. Перспектива выходить за незнакомого человека меня не радовала. А за тех, что я уже знала, не радовала вдвойне.

С такими грустными размышлениями, я ловко нырнула в потайной ход в замковой стене и сразу же направилась в сторону башни, под которой располагалось мое личное крыло. Едва я раскрыла дверь покоев, как увидела Герту, женщину, служившую мне с самого рождения. Ее волосы были забраны в строгий пучок, одежда сидела безукоризненно, а спина всегда оставалась такой прямой, что я невольно задавалась вопросом, а не спрятана ли за шнуровкой платья палка.

За строгим и несгибаемым фасадом скрывалось широкая душа, доброе сердце и безусловная любовь ко мне. Герта не имела своих детей, и, по словам целителей, ее тело не было способно удержать новую жизнь. Моя же мать погибла, производя меня на свет. Наши судьбы переплелись как раз в тот момент, когда мы больше всего нуждались друг в друге: мои младенческие инстинкты просили тепло человеческого тела и молоко, а ее душа разрывалась на куски от очередной потери. Я бы называла ее матерью, если бы не треклятые устои и недовольства отца. Моя близость со слугами раздражала его, и он постоянно твердил, что я должна помнить, где мое место, а где — их. Я бы наверняка и помнила, если бы он уделял мне чуть больше внимания, и мне не приходилось бы коротать дни в их окружении.

— Ассия, — возмущенно воззрилась на меня Герта.