Как не скривившись, делает несколько жадных глотков прямо из горла, а потом, разливая по полу огненную воду, смачивает ей ладонь и просто протирает лицо. Данил громко шипит, когда водка крупными каплями стекает по его щекам, распухшим губам и подбородку.

– Жду объяснений, – проговариваю так холодно, чтобы дать понять – я не отстану.

И Данил, наконец-таки, удостаивает своим вниманием. Он оборачивается, но смотрит как будто сквозь меня.

– Тебя. Это. Не касается.

Ну, все! Довольно! Подрываюсь к Дане и становлюсь прямо перед его разбитым носом. Впиваюсь взглядом в его, застеленные красной пеленой, глаза и просто выдаю все на одном дыхании:

– Касается, Данил. Хочется тебе этого или нет. Я старалась не лезть в твою душу. Видела, что ты избегаешь всех вопросов и разговоров о себе. Но больше не хочу делать вид, что меня ничего не волнует. Я знаю о твоей прошлой богатой жизни на широкую ногу. Догадываюсь, что в твоей семье что-то не так, потому что ты ютишься здесь, а не в своем доме. И то что было сегодня в клубе… Кто это? Почему ты так испугался? Может, у меня и нет права требовать всех ответов, но я пустила тебя не только в свою постель, но и… Дань, я… – мой голос срывается и приходится сделать глубокий вдох. Приближаюсь к нему еще на миллиметр, касаясь грудью его испачканной кровью рубашки. Несмело обхватив ладонями изрисованные ссадинами скулы, тянусь на носочках к разбитым губам. Не целую, а просто шепчу. Я хочу, чтобы он услышал и понял. – Ты дорог мне. Чтобы не происходило в твоей жизни, я не стану тебя осуждать. Ты можешь мне доверять.

Мы так и стоим посреди кухни. Я почти не дышу, тогда как грудь Дани нервно поднимается и опускается. Слышу, как он тяжело сглатывает и чувствую, как мои запястья обвивают ледяные пальцы. Данил скидывает мои руки со своего лица, а я в полном смятении отшатываюсь назад.

– Ты думаешь, если я тебя трахаю, то должен и душу открывать? – Равнодушие. Безразличие. Холод.

Все это есть в его словах и взгляде, которым выбивается земля у меня из-под ног. В моей груди взрывается боль. И такая, что я невольно обхватываю себя руками, иначе разлечусь на кусочки. Образ избитого, взлохмаченного и всего в кровоподтеках Данила, стоящего передо мной каменной глыбой, расплывается в моих слезах.

Даже не хочу скрывать, что вот-вот разрыдаюсь во весь голос. Мне больше нечего ему сказать, потому что услышала все, что должна была. И теперь понимаю, что я просто влюбленная дура.

Пальцы находят висящую на шее подвеску и одним ненавистным рывком сдергивают ее, швырнув куда-то под диван. И через секунду меня уже нет рядом с Данилом. Я грею собой пол в спальне, подпирая спиной кровать. Приходится зажать себе рот рукой, чтобы заглушить свои же рыдания.