Я слышу, как в гостиной с ярким звоном бьющегося стекла что-то влетает в стену, а потом эти же стены вздрагивают от мощного хлопка входной двери.

Но я даже не двигаюсь. Сейчас мне уже все равно, куда ушел Данил.

Ее нет дома третий день. Третий гребаный день я просто ползаю по углам квартиры, потому что меня разъедает от тоски. Четыре тысячи триста двадцать минут тишины.

Я конченый идиот. Я сказал ей то, чего не должен был. Мне нужно защитить Альку от своих проблем, а не пытаться выпотрошить ее душу обидными словами. Одного бездушника на нас двоих хватает.

И мне сейчас больнее не от расплывшихся синяков по телу и ноющих ребер, а от того взгляда огромных карих глаз, заполняющихся слезами, въевшегося мне на подкорки.

«Ты думаешь, если я тебя трахаю, то должен и душу открывать?»

Блять! Шикарный ответ человеку, который дал понять, что готов меня выслушать. Мне всего лишь хочется уберечь Мальвину оттого, что ей может очень не понравится. Я ничем не лучше труса, потому что боюсь ее реакции. Одно дело знать свои косяки и ошибки самому, другое – признаться в них вслух тому, чей взгляд, полный презрения, загонит меня под плинтус окончательно.

Но, как бы там ни было, мне нужно извиниться за те слова. Поэтому уже третьи сутки в квартире мой компаньон – это слегка увядший букет винных роз. Короче, я чувствую себя имбецилом.

У меня не получается дозвониться Альвине. Она просто не берет трубку и не читает мои сообщения. Я даже не знаю, где она. Пока я бесцельно шатался по улице до самого утра после нашего последнего разговора, Аля исчезла. Но ее вещи все еще на месте, а значит она рано или поздно вернется. Мне остается только ждать и раз за разом терроризировать телефон. Ну и немного прибухивать, прикидывая, откуда и как мне возвращать этот долг. Нужен хоть какой-то план. Я должен все обдумать…

Чем я собственно и занимаюсь, пока вечером, на четвёртые сутки, не вздрагиваю от спасительного щелчка дверного замка. Срываюсь со своей кровати настолько быстро, насколько мне позволяет жуткая ломота в теле. Тех нескольких четких ударов мне по ребрам той ночью хватило, чтобы передвигаться, периодически постанывая. Я слышу шум, доносящийся из кухни и тащусь туда, обхватив свой торс рукой.

Когда вижу знакомую фигурку в свободной толстовке и джинсах скинни, замершую у букета роз, стоящего на кухонном столе, то замираю в проходе сам. Я весь напрягаюсь, наблюдая за реакцией Альвины. А она вышла достаточно предсказуемой. Алька молча вытаскивает цветы из вазы и уже через секунду они вверх тормашками торчат из мусорного ведра, едва помещаясь в нем.

– Привет, – произношу как можно увереннее, подперев плечом угол стены. Все-таки держаться в вертикальном положении немного трудновато.