Словно не знал, с чего начать этот непростой разговор. Ведь столько всего надо сказать и спросить! А еще откуда-то взялась уверенность, что она говорит правду. Ну, конечно, ничего она не крала, это ж ясно как день. И как он сразу этого не понял? Ну да, там ее подписи. И он сам бы никогда не подписал неизвестно что, а она… ну, она всегда была такая, слишком доверчивая и наивная. И кто как не он знает это лучше всех…

Только сейчас те злополучные счета его не волновали. С ними он обязательно разберется, но позже.

Роман отодвинул тарелку и, глядя Оле в глаза, сказал:

— Оль, покажи мне его фотографии.

— Кого? — не поняла она, с трудом переключившись.

— Нашего сына, — с усилием произнес он. Горло снова судорожно сжалось, но взгляд он не отвел.

Оля этого не ожидала и на миг растерялась. Вспыхнула, округлила глаза, приоткрыла рот, но сначала издала лишь бессвязный звук.

— Как? Ты знаешь? Ты все знаешь?

Она так разволновалась, что Роману захотелось поймать ее руку, сказать что-то успокаивающее. Но сейчас и у самого внутри все бушевало.

— Я не понимаю… — беспомощно промолвила она.

— Я нашел сегодня дома твое письмо. Запечатанное. Может, ты обронила? Мама его сохранила, но не вскрывала, ну а я… я его прочитал. — Роман достал из кармана сложенный листок, протянул Оле.

Оля развернула письмо дрожащими пальцами и стала читать, скользя глазами по строчкам. Затем положила листок на стол, на мгновение болезненно зажмурилась, и сквозь ресницы проступили крохотные слезинки. Потом снова посмотрела на Романа с такой невыразимой тоской, что у него зашлось сердце.

— Оля, — он наклонился к ней, взял ее руки в свои, — Оленька, если бы я знал… Ты прости меня…

Она качнула головой:

— Это ты прости, что я не сразу… — голос у нее сорвался, и быстрым ручейком по щеке скатилась слеза.

— Нет, я должен был… я мог бы… я никогда не прощу себе, что столько лет… столько всего упустил… — Нужные слова никак не шли. Их просто не хватало, чтобы выразить хотя бы долю того, что он сейчас чувствовал.

— Рома, Ромочка, постой, тебе не за что себя прощать…

— Я плохо про тебя думал. Предала, думал…

— Так оно и есть, — перебила его Оля. — Предала. Сначала тебя. Потом родителей. Но я не хотела…

— Я должен был все выяснить, — не слышал ее слова Роман, продолжая сокрушаться. — А я узнал, что ты замужем, и все. Я даже думать про тебя не мог…

— Не вини себя, слышишь? — Оля уже не плакала. Она нежно взяла его лицо в ладони и почти невесомо прикоснулась губами к его губам. — Если кто и виноват, то уж точно не ты. А сейчас подожди секундочку.

Она поднялась и выскользнула из кухни. Роман, все еще взволнованный, шумно выдохнул и, откинув голову назад, прислонил затылок к стене.

Взгляд его упал на потолок, покрытый густой сетью трещин.