— Ниночка все правильно говорит, — охает та, натыкаясь на равнодушный взгляд моего мужа, и добавляет, спохватившись: — Мы примерно на месяц рассчитывали…

Замечаю изумленное лицо сестры. Но Нине удается совладать с собой, натянув резиновую неискреннюю улыбку.

— Да, да, — кивает она.

Но даже мне понятно. Перед нами разыгрывается спектакль. Немного домашних заготовок, а остальное — импровизация.

— С жильем в Шанске вы еще не определились? — уточняет Тимофей, внимательно оглядывая мою родню.

— Есть кое-какие варианты, — театрально вздыхает мама. — Но со своей семьей всегда лучше… В тесноте, да не в обиде, как говорится.

«Она точно решила поселиться здесь!» — охаю мысленно. Перевожу обалделый взгляд на мужа.

— Ну я понял, — усмехается он криво и, повернувшись к Богдану, командует невесело: — Что у нас на Моторной, Дан? Ты клининг вызывал? Квартиру убрали?

— Ага, там все пучком, — не отвлекаясь от тарелки с борщом, рапортует, жуя, Столетов.

— Тогда после ужина отвези туда Ольгу Владимировну и Нину, — замечает Тимофей и лениво поясняет моим родственницам: — Квартира там хорошая. Три комнаты. Вам будет удобно. А к нам милости просим в гости. Надеюсь, такой вариант всех устроит.

— А здесь нам места нет? — с театральной горечью роняет мама. Откладывает в сторону полотенце. Демонстративно оглядывает кухню, которая по размерам не уступает квартире родителей.

Тимофей задумчиво смотрит, будто видит мою мать впервые. Улыбается светски холодно.

— Вы совершенно правы, — кивает он коротко. И всем своим видом дает понять, что разговор окончен.

А я почему-то жду продолжения.

«Уезжайте, — прошу мать и сестру. — Сейчас самое время обидеться, возмутиться плохим приемом и уехать!»

Но мама довольно улыбается и произносит приторно-ласково:

— Спасибо, Тимофей Сергеевич… А то от Леры нашей не дождешься.

Никак не могу свыкнуться с этой потерей. Просто в голове не укладывается! Ничего же не предвещало. Сердце здоровое. Могла бы еще жить и жить.

Путала меня с отцом, но главное, была рядом.

И хоть итог предсказуем, как давно убеждает меня Витя, но от этого не легче. Нутро раздирает от боли и выворачивает наизнанку. Душа болит от скорби и одиночества.

Ушла… Насовсем! Никогда не вернется.

«Неужели этот гадский день закончился, — думаю, утыкаясь носом Лере в макушку. Вдыхаю запах волос, чуть отдающий цитрусовым ароматом. Руки привычно задирают пижамную майку и ложатся на упругие полушария. Пальцы нащупывают соски, мгновенно превращающиеся в горошины. Прижимаюсь всем телом. Ошалело глажу бедро, опускаю руку ниже. И завожусь с пол оборота.

— Лера, Лерочка, — шепчу хрипло. — Давай…

Предлагаю, отупело подбирая слова, вихрем вылетевшие из опустевшей башки.