Я уже привыкла управляться сама. Мне несложно. Наоборот, здесь, с дочками, спокойнее и лучше Маленькие принцессы улыбаются радостно.

И подхватив малышек на руки, усаживаюсь на диван.

— Тихо, котятки, — прошу я, перекладывая их рядом. Быстро задираю майку, расстегиваю лиф.

«Экспресс-метод кормления двойни», — улыбаюсь невольно, когда два маленьких ротика, как по команде, одновременно захватывают соски.

А я, прикрыв глаза, пытаюсь унять навалившийся невесть откуда страх. Мать и сестра заявились к нам домой неспроста. А значит, нужно быть готовым к сплетням и гадостям.

«Ну предположим, Тима им не поверит, — отмахиваюсь я легкомысленно. — А остальные — неважно!»

Где-то неподалеку слышатся шаги. Неужели мама или сестра? И выдыхаю, когда в детскую входит Тимофей. Усталый и бледный.

Сейчас бы кинуться к нему. Обнять. Но девчонки еще сосут требовательно, и я не могу сдвинуться с места.

— Странный метод кормления, — пыхтит недовольно муж и тут же интересуется раздраженно — Что за нашествие у нас в доме? Нафиг ты напустила столько народу, Лера? — А сам, застыв в дверях, даже шаг навстречу не делает.

«Я еще и виновата!» — вспыхиваю я мгновенно.

— Я? — охаю я, шелестя одними губами, и добавляю поспешно: — Это Надя!

— Но хозяйка здесь ты, а не Щербинина, — холодно отрезает муж, выходя из комнаты. — Должна понимать…

«Даже не спросил, чем помочь», — вздыхаю я горько. Инстинктивно прислушиваюсь к каждому движению Тимофея. Вот зашел в санузел. Вот хлопнул дверью в гардеробной. А когда раздаются шаги на лестнице, уныло опускаю голову.

Так и не вернулся к нам.

— Как вы тут? — слышится от двери бодрый голос Надежды.

— Побудь с девочками, а я спущусь к Тиме, — прошу я няньку.

И уложив дочек на коврики с игрушками, бегу вниз. А там, в коридоре, Тимофей уже прощается с соседями.

Застываю в сторонке, как вкопанная. Но крепкие руки мужа выдергивают меня из толпы. Сгребают в охапку.

Прижавшись к теплому боку, чувствую, как отступают прочь тревоги.

«Интересно, а где мама с Ниной?» — думаю я, осматриваясь по сторонам. И натыкаюсь на темный от злости взгляд сестры.

«Ну и глазей! Тебе тут точно ничего не обломится!» — сообщаю ей мысленно.

Вполуха прислушиваюсь к разговорам.

— Послезавтра в час дня, — вещает соседям Тимофей, технично выпроваживая их из дома.

А когда народ расходится, берет мою ладошку в свою лапищу.

— Покормишь? Устал как собака, — признается он в сердцах. Вглядываюсь в понурое, осунувшееся лицо. В глазах плещется боль, а губы сложены в тонкую складку, придающую Тимофею отстраненный и жесткий вид.

«Ты не такой!» — хочется закричать от отчаяния и страха.

— Согреть борщ или курицу с пюре? — уточняю я несмело.

— Да что дашь, — лениво тянет Тимофей и добавляет со вздохом: — Очень тяжело, Лерочка.