Тео сжал мне руку с такой силой, что пальцы закололо, но как бы ни было больно, я продолжала его держать. А когда один из поднявших в небо драконов обрушил огненный сгусток в центр кокона, просто повернулась к Тео и стала смотреть на него. А он на меня.

Огонь бесновался, толпа, ахнув, отпрянула, а после, наоборот, подалась вперед.

— Когда все закончится, будем валяться в постели до полудня, есть сладости и читать книги из запретной секции, сколько влезет, — сказала одними губами, транслируя все тепло, всю силу, которая у меня только была, по истинной связи.

Теофас улыбнулся одними губами, но глаза оставались темными и печальными, словно внутри него кто-то выключил свет.

— Ваше Высочество, — кто-то прорывался настойчивым шепотом в наш обретенный покой.

Я вынужденно оторвала взгляд от Тео, и меня тут же схватила за край плаща Кайне:

— Коронация! — напомнила она еще более страшным шепотом.

Снова взглянула на Тео, и мы медленно поднялись. За нами следом в полном безмолвии потянулась свита. Бросив короткий взгляд на уже погасший кокон, я содрогнулась. Огонь был такой силы, что не осталось даже пепла, тела выжгло буквально в пыль.

Сколько бы я ни отмывалась, сколько бы ни говорила себе, что это политическое решение, их смерть была и на моих руках.

«Ты сожгла их быстро, а они делали это с тобой медленно», — хмуро вставила улиточка.

У нас ней не часто бывали разногласия, но уж если случались, она с удовольствием включалась в спор.

— Коронация дается непросто, — шепнул Тео. — Придется терпеть.

Было очень стыдно, но после тошнотворной сцены казни, я хотела только одного: вернуться домой. Зарыться с головой в постель и отключить память. Судя по жутковатому, едва слышному рычанию дракона Теофаса, он хотел того же.

Наши драконы, несмотря на консуммацию, все еще недостаточно закрепили связь. Я не могла использовать Зов, не могла передать Тео мысли на расстоянии свыше нескольких метров, не могла отдать часть своей силы и взять часть его. Это было ненормально. Но мы оба делали вид, что все в порядке, просто нам нужно время. Скорее всего так и было.

— До ночи, — со вздохом признался Теофас. — Церемонии тысяча лет, и храмовники отказываются ее сокращать, говорят, каждое слово важно.

Под старинную отрывистую мелодию мы прошли усыпанную белыми траурными розами дорожку к храму и повернулись лицом к толпе.

Знать схлынула, оставив пустой полукруг для Ферта, поднесшего мне корону. Черную, как деготь, грубую, в необработанных мутноватых алмазах и корундах грязного коричневатого оттенка.

Кто-то из высокорожденных ахнул:

— Говорят, тяжеленная…

— Испытание духа и дара, боги глаголят…

Это точно было испытание. Клянусь, когда пыточное сооружение водрузили мне на голову, подо мной каменная плита прогнулась.