Сквозь пелену сна и пульсирующую головную боль, которую я испытываю из-за очень плохих решений, которые, как я смутно помню, принял прошлой ночью, я отдаленно слышу сердитый голос, который шипит мое имя, требуя моего внимания.

Весь выпитый мною вчера виски затуманил мой мозг почти до бесполезности, лишив возможности узнать владельца голоса. Сдавленные слоги моего имени в сочетании со строгим тоном произнесения дают мне понять, что тот, кто нуждается во мне, в ярости.

Этого недостаточно, чтобы разбудить меня. Я был в разгаре особенно яркого сна, в котором были я, супермодель и немного взбитых сливок, и я намерен довести его до того, что, я уверен, будет очень приятным завершением.

Я стону и отворачиваюсь от шума, твердо настроенный снова заснуть и не обращать внимания на нежелательное вмешательство.

Первый намек на то, что что-то не так, приходит немедленно. Вместо того чтобы откинуться на матрас с эффектом памяти и закутаться в простыни из египетского хлопка с количеством нитей в тысячу с лишним, мое плечо ударяется о твердую поверхность.

Я приоткрываю глаз и понимаю, что нахожусь не там, где должна быть. Вместо того чтобы видеть свои белые стены, я ловлю себя на том, что смотрю на плинтусы и начало массивной стены с окнами, через которые я вижу горизонт города, который я хорошо знаю.

Что я делаю, просыпаясь в офисном здании?

Что еще более важно, что я делаю, просыпаясь на гребаном этаже упомянутого офисного здания?

Я внезапно просыпаюсь, пытаясь собрать воедино фрагменты воспоминаний о прошлой ночи. Я сажусь лицом к окну и тут же в агонии хватаюсь за голову из-за внезапного головокружения.

-Черт, - бормочу я, опуская голову на руки и массируя чувствительные виски.

Когда я опускаю взгляд на свои колени, я понимаю, что совершенно голый. Единственная причина, по которой мой член не выставлен на всеобщее обозрение, это то, что кремово-белая нога зажата у меня между бедер.

Я медленно иду за ней к ее владелице и нахожу такую же обнаженную блондинку, распростертую слева от меня, все еще без сознания.

Рядом с ней брюнетка постарше с загорелой кожей. Ее сиськи вываливаются из чашечек лифчика, что вполне логично. Я мало что помню, но помню, как поспешно отодвинул его в сторону, чтобы получить быстрый и легкий доступ к ее массивной груди.

Воспоминания проносятся в моей голове, как фильм 1920-х годов, настоящая карусель плохих решений, которые я принял прошлой ночью.

Против своей воли посещаю ежегодную вечеринку в честь начала лета в компании моего отца, подпитываемую гневом и негодованием.

Даю бармену на чай солидную пачку стофунтовых банкнот, чтобы тот передал мне бутылки вместо напитков.