— Марина…

Рядом опустилась Лиля:

— Ну ты чего?.. Больно? Я сейчас попытаюсь все поправить… Пойдем… Пожалуйста, только не расстраивайся… Я умею лечить. Бабушка меня всем важным заговорам научила… Даже шрама не останется! Ну, то есть останется, но… Его почти не будет видно.

Как ребенок, Лиля начала тащить ее за рукав пиджака и пытаться поднять с пола.

— А давай я к тебе твою любовь притяну? Это сложный ритуал, но я справлюсь… И необходимые травы мы все собрали. А крови вон у тебя сколько натекло…

Марина с трудом поднялась. Разбухшая от слез кровавая корочка лопалась, и острая боль пронзала уже не лицо, а все тело, простреливая голову и живот.

Лиля ее куда-то тащила, и Марина поддалась ее уговорам. Покорно следовала, вслушиваясь в бессвязный лепет чокнутой соседки, и глотала слезы. Она никогда не была плаксой. Никогда. Но вот сейчас…

— Ну так хочешь? — Лиля заставила ее лечь на скрипучий продавленный диван и начала стаскивать пропивавшийся кровью пиджак.

Бездумно глядя в потрескавшуюся на потолке побелку, Марина глухо спросила:

— Что?

— Любовь свою притянуть? Мы можем ЕГО среди тысяч отыскать и пересечь ваши пути. — Лиля заговорила деловито, так, будто они сейчас обсуждали подробности какой-то сделки.

Откуда-то в ее руках появилась увесистая аптечка, и, усевшись на табуретку, она принялась в ней ковыряться.

Марина снова посмотрела на потолок:

— Не хочу.

— Почему? Все женщины хотят… — Лиля чем-то шелестела, и этот звук внезапно начал успокаивать. Настолько, что Марина даже прикрыла глаза.

В воздухе разлился запах чего-то едкого и аптечного.

— Потому что я некрасивая, и никто меня не полюбит, поэтому и ждать ничего такого не нужно."

"— Ты это из-за шрама?! Мне очень… стыдно, правда… И я все исправлю! Вот увидишь! — Что-то забулькало, и в едко-аптечную смесь вклинился другой аромат: приятный и свежий. Легкий-легкий, цветочный и в то же время как будто морозный. — Сейчас немного пощиплет, но нужно обеззаразить рану. Наверное…

Марина кивнула, молча соглашаясь и с болью, и с неуверенностью в голосе Лили. Хуже, чем есть, уже вряд ли станет. Вот только она не ожидала, что больно будет настолько! Ее подбросило над диваном от обжигающей вспышки. Новая порция огня лизнула левую щеку, начиная пожирать все лицо.

И вдруг из нее полились слова…

Облизывая пересохшие губы и давя всхлипы, Марина начала рассказывать то, что никому не говорила. Потому что не с кем было этим поделиться.

— У меня была сестра. Старшая. Наташа. Очень красивая. Она собиралась стать медсестрой. Мне тогда было лет десять, и я, конечно, не все понимала, но… Наташа всегда была очень популярной. Нравилась мальчикам, парням, умела себя с ними вести. А я… Ну, мне доставались ее поношенные вещи, разбитые телефоны и изуродованные игрушки.