В голове мелькнула мысль, что она словно попала в немое кино, но в котором даже музыки не слышно. Плотная оглушающая тишина.

Филин… Он рассек воздух. Словно в замедленной съемке, Марина увидела, как от его крыльев по туману пошла вихрастая рябь. Она даже не успела закричать. Нужно бы пригнуться, закрыться, но… Острые когти птицы прошлись по щеке, впиваясь в кожу. Чьи-то руки дернули назад, и лицо тут же обдало огнем. Боль вспыхнула пожаром, и только после этого Марина закричала, оглохнув от звука собственного голоса.

Мир вокруг размылся, и на какую-то секунду она даже подумала, что лишилась глаза. Зажимая ладонью раненую щеку, Марина пыталась рассмотреть хоть что-нибудь, но видела только белую пелену. Паника удушливой волной накрыла с головой.

И вдруг перед глазами появился знакомый фиолетовый плащ и влажные от мороси ярко-рыжие волосы.

Тонкий голос по-старушечьи причитал:

— Ну вот что ж ты так… Я ж тебя тащила… Потерпи, сейчас все исправим… У меня где-то тут было…

Холодные пальцы заставили ее отвести ладонь от щеки, и кожи коснулось что-то влажное и прохладное. Всхлипнув, Марина рвано выдохнула. Наконец, перед глазами прояснилось, и она смогла отчетливо разглядеть встревоженное Лилино лицо — сердито сдвинутые брови и напряженно закушенная губа.

Марина потихоньку начала приходить в себя. Поняла, что сидит прямо на влажной земле, прижимаясь спиной к чему-то холодному и твердому. Рядом суетится Лилька, доставая из потертой сумки бесчисленные салфетки, остро пахнущие чем-то цветочным. Чуть трещат и поскрипывают деревья, раскачивающиеся от внезапно усилившегося ветра.

А она ревет, как дуреха, и даже не осознает этого. Горячие слезы боли текли по щекам, попадали в рану, и от этого она начинала гореть еще сильнее. Боже, ну за что ей все это?

— Все-все, почти все. Ты как? Идти сможешь? Тут где-то неподалеку должен быть травм пункт. Кажется…

Щеку жгло так, что малейшая попытка ответить закончилась очередной порцией слез. Но, превозмогая себя, Марине все-таки удалось открыть рот. Каждое движение губ напоминало пытку. Да что ж так больно?!

— Давай… просто домой…

— Ты что?! А вдруг, заражение?! Неизвестно, в чем были его когти. Рана воспалится, загниет и…

— Нет. — Марина упрямо покачала головой и начала вставать."

"Она шаталась. Хваталась влажной и липкой от крови рукой за какой-то каменный постамент, как за последнюю надежду. Лика прыгала рядом ярким фиолетово-оранжевым пятном, суетилась, причитала и пыталась прижать к ее щеке очередную салфетку.

Марину начала бить уже нешуточная дрожь. Стук зубов отчетливо слышался в разлившейся тишине.

— Пошли домой, скорее… Мне нужно домой…

Каждое слово давалось с трудом. Боль теперь пульсировала повсюду. Виски лопались изнутри.