Сопротивляется, но не может контролировать себя. Сам отодвигает крышку и забирается внутрь, что-то бессвязно мыча. Я задвигаю крышку, чтобы лишить его всякой возможности выбраться наружу, и несколько секунд до нас доносятся истошные вопли. Даже камень не может сдержать этот звук. Гроб трясется.

А мне даже не хочется знать, что происходит внутри. Надеюсь, его смерть достаточно жестокая.

Когда все затихает, я поднимаю Марину на руки. Потом пришлю кого-нибудь. Пусть проверят, что ублюдок точно сдох.

Сейчас нужно забрать Марину. Унести ее отсюда.

— Ты ранен… — Она обнимает меня за шею и гладит волосы. Такая хрупкая и маленькая, беззащитная. Но выстояла одна. Против всех.

— Ты тоже. — Я целую ее в лоб, не находя сил прекратить прикасаться к нежной коже.

— У меня почти нет ран. И они не такие, как у тебя.

Ну вот, она уже спорит. Устало, медленно, но спорит. Я выношу ее на улицу. Ночь пахнет осенью и горечью. И сладкой карамелью.

Я улыбаюсь и снова ее целую.

— А мои все зажили. Благодаря тебе.

— Заживет, если поцеловать каждую ранку. — Марина трется щекой о мое плечо. — Я поцелую все-все твои раны… Как ты нашел меня?

Мне становится жарко от ее обещания. И легко. Наконец-то ощущение, за которым я безуспешно охотился столько лет. Ощущение счастья.

— По маячку в часах.

Она удивленно рассматривает переливающийся циферблат.

— Ты заставил Бориса следить за мной?!

Я улыбаюсь удивлению в ее голосе. Возмущению. И капельке радости.

— Я попросил его подарить их тебе. Боялся, что от меня ты их не примешь.

Марина хрипло смеется, и я тону в этом нежном любимом звуке.

— Какой же ты продуманный… — Неожиданно ее смех обрывается, и голос звучит серьезно: — Что случилось в ратуше? Я так за тебя переживала… Боялась, что та сумасшедшая тебя убьет.

— Я расскажу тебе. Завтра. Или послезавтра. На сегодня уже хватит. — На дороге показываются машины. Кажется, клан все-таки вспомнил о нас. — Кстати, с тем мальчиком все нормально. Он предупредил меня, чтобы я хорошо с тобой обращался.

Марина подняла ко мне лицо и нежно улыбнулась:

— И ты послушаешься его?

Смотрел бы на ее улыбку вечно. Вот такую: ласковую и бесконечно притягательную.

— Придется. Пацан пригрозил, что будет контролировать меня. И намекнул, что хорошо бы забрать его к нам — чтобы было легче следить за мной.

Марина улыбнулась еще шире, и я понял, что опять чувствую на щеках влагу.

Она нежно стерла с моей щеки слезу.

— Я люблю тебя, Дагмар.

Адский бесконечный день вдруг стал самым счастливым в моей жизни.

КОНЕЦ"