Словно его история начиналась и заканчивалась в тот момент, когда порог кабинета переступила самая прекрасная девушка на свете.

Давыдов сделал в карандашном наброске её портрет. Поймал тот самый взгляд, что видел в машине. Взгляд за мгновение до поцелуя.

— Ну как? — спросил очень тихо, развернув к ней ежедневник.

— Прекрасно, — ответила она. — Слов нет. Но ещё лучше было смотреть на тебя. Серёжа, я...

Он не дал ей договорить. Перегнулся через стол и поцеловал. Голова кружилась сильнее, чем от выпитого вина, комната качалась.

Сергей вернулся к жизни, вернулся к себе. И был так счастлив, что слова уже не требовались. Но всё равно звучали эхом в мыслях.

“Я люблю тебя”.

Глава 28. Париж

Хемингуэй писал, что Париж — это праздник, который всегда с тобой. Мама так сияла, позируя на фоне Эйфелевой башни, что я была готова тысячу раз с ним согласиться. Снимала с разных ракурсов и обещала себе, что выберу одну из этих фотографий, чтобы написать с неё портрет. Огромный. В полный рост. Чтобы мама каждый день проходила мимо него и вспоминала каникулы в самой красивой столице Европы.

— Дядя Тоша, не стесняйся, встань рядом, — я строго посмотрела на родственника. — Парочка банальных кадров никак не испортят тебе репутацию.

Он проворчал, что не любит фотографироваться, но послушно обнял сестру. Выкроил один день, чтобы быть с нами, когда мамина мечта осуществится.

— Антон Павлович в кругу семьи — незабываемое зрелище, — хмыкнул Серёжа, обнимая меня сзади.

— Я так же подумала, когда тебя с родными увидела, — рассмеялась я и звонко чмокнула его в щёку. — Ты позвонил Елене Станиславовне?

— Да, она передаёт поздравления и жаждет познакомиться с Дарьей Павловной.

— Обязательно съездим, когда вернёмся, — пообещала я, убирая телефон в карман. — Думаю, они поладят.

У мамы теперь всегда было хорошее настроение. Эйфория от свалившегося с небес чуда давала о себе знать. За пару дней до поездки мы сделали контрольный снимок лёгких. Лечащий врач за сердце схватился и едва вслух молиться не начал. Консилиум собрал, чтобы удостовериться. Метастазы рассосались.

“Спонтанная регрессия отмечается у 0,4-0,8 процента больных раком почки, — успокаивал меня Молчанов, когда я в панике написала ему. — Это касается в основном лёгочных метастазов. Ваш лечащий врач просто ещё не встречался с подобным. Не переживайте”.

Я настояла на ещё одном снимке и успокоилась только когда московские врачи подтвердили, что чудо случилось. Рак отступил. Выкинул белый флаг. Капитулировал полностью и безоговорочно.

— Всё, заканчиваем фотосессию, — проворчал дядя. — У меня самолёт ночью, а мы ещё хотели на экскурсию сходить.

— Жаль, что Собор Парижской Богоматери сгорел, — вздохнула мама. — Я хотела бы посмотреть на него вживую.