Рис держит одеяло, которое я накинула на плечи, чтобы не замерзнуть.

Он собирает в коробку подушки, покрывала и все то, что необходимо защитить от непогоды, а остатки нашего пира складывает в рюкзак. Потом заносит коробку в здание.

Мы спускаемся вниз. Держась за руки, идем рядом в свете фонарика на мобильнике Риса. Без слов ясно, что он проведет эту ночь у меня. И многие ночи после. Ни один из нас не желает отпускать другого. Я хочу разделить с ним жизнь и знаю, что он чувствует то же самое. Со сложностями мы еще столкнемся. Я не так наивна. Но ни одна проблема не будет настолько велика, чтобы мы не смогли решить ее вместе. Эта уверенность живет в нас, пока мы не проваливаемся в сон.

46

Рис

– Расскажи мне о своей сестре, – просит Тамсин на следующее утро.

Я вожу пальцами вокруг ее сосков.

– Уверена, что это подходящий момент? – уточняю я.

Она поворачивается и смотрит на меня.

– Пожалуйста. Я еще ничего о ней не знаю.

Притянув ее к себе, накрываю ее губы своими. Тамсин очаровательна, я не смог бы отказать ей ни в одном желании. И если это означает, что надо подавить пульсацию у меня между ног, пусть будет так.

– Когда я в последний раз ее видел, ей исполнилось четыре. – Тамсин проводит ладонью по моему бедру. – О’кей, если ты хочешь, чтобы я говорил о Джинни, то прекрати, – с ухмылкой заявляю я, и она отдергивает руку.

– Прости, рассказывай дальше.

– Она была лучшим ребенком из всех. Веселая, забавная и фантазерка. Но и умная тоже. Когда ей снился кошмар, Джинни всегда приходила ко мне. Залезала под одеяло и заявляла, что не хочет, чтобы мне тоже приснился страшный сон. Если она представляла, что защищает меня, то могла взглянуть в лицо своим кошмарам. А их у нее было много. О злых людях с оружием. – Тамсин слушает меня, а я поражен, что мне так легко разговаривать о Джинни. Надежда скоро вновь с ней увидеться и, вероятно, даже начать общаться, заглушает боль из-за упущенных лет. – У нее было много друзей. На детской площадке она всегда становилась центром внимания. Джинни любила розыгрыши, но разыгрывала только меня. Со своими родителями она бы на такое не решилась. – Замечаю, что говорю о «ее родителях», словно не имею к ним никакого отношения. Если Тамсин тоже это поняла, то не подает виду. – Она постоянно связывала мои шнурки. Для четырехлетки у нее получались крепкие узелки. Это доводило меня до белого каления. Но я никогда не мог долго на нее сердиться. Джинни так заразительно улыбалась. Стоило ей улыбнуться, и любой оказывался у нее в кармане.

– Мне нужно кое о чем тебя спросить, – произносит Тамсин, и от беспокойства между ее бровей образуется складка.