Если очнулась хотя бы через неделю, то да… Но прошел месяц, а, значит, шанс, что моя падчерица, она же твоя жена, выйдет из комы один к миллиарду. Врачеватель намекнул — продолжать поддерживать жизнь в этой оболочке бессмысленно и даже опасно…

— К чему ты клонишь?

— Пойми, это не жизнь, а мучение для нее и для нас, Грэм! Зато так ты будешь избавлен от обязательств, данных твоим отцом ее отцу. Моему бедному почившему мужу, царствие океана ему мягкими волнами… Думаю, капитан Шатопер не хотел, чтобы его дочурка существовала в виде бессловесного овоща. А мы теперь сможем стать свободными и счастливыми. Быть вместе, как суждено судьбой… — женщина нежно взяла моего мужа за руку в цепкое кольцо своих пальцев. — Я предлагаю… отключить Виолу от руны жизни.

Едва мачеха договорила, как я заметила на своей левой руке, безвольно лежащей на покрывале, браслет из деревянных костяшек — на каждой был выбит какой-то символ.

От этих символов шло ровное бирюзовое свечение.

Взгляд Грэма задержался на этом браслете.

— Это убийство, Амара. Ты же это понимаешь? — усмехнулся муж и взял мою безвольную руку.

И я поняла, как же он важен, этот браслет. Так сильно важен, что, может быть, только благодаря ему жизнь еще теплится во мне.

Сейчас он снимет браслет, и я умру по-настоящему!

Грэм взялся за деревянные костяшки.

Я беззвучно закричала от ужаса…

ГЛАВА 2

А он…

Он вдруг отбросил мою руку с браслетом и отошел, словно брезговал.

— Нет.

— Но, Грэм, почему? — взвилась Амара. — Ей в этой жизни все равно больше ничего не светит. Она может так же лежать целыми месяцами, годами, десятилетиями, старея в этой постели. Годы будут идти мимо нас. Без рождения ребенка этот обет не расторгнуть. А в таком состоянии вряд ли она тебе его родит. Поверь мне, это будет милосердно.

— А кто сказал, что я хочу для этой болванки милосердия? — криво ухмыльнулся адмирал, и шрам на его скуле проступил ярче."

"— Ты прав, она его не заслуживает. И сейчас мы не должны страдать от нее в нашей новой жизни, которую собираемся построить, мой любимый, мой самый нежный дракон…

Брюнетка посмотрела на его шрам, а затем ласково прикоснулась к нему, очерчивая его пальцами.

— Просто представь, что ты будешь свободен от обета… Ты, наконец, освободишься от этого пугала, всеобщего посмешища, на тупостью которой не потешался только ленивый! Ты же знаешь, как над ней шутили в высшем свете? Что у Виолы в голове? О, разве вы не знаете? У нее там ниточка, на которой держатся глаза. Пойми, Грэм, ее уже нет. Она овощ, табуретка, просто пустая оболочка без какого-либо содержимого.