Рифат запудрил тебе мозги, чтобы поквитаться со мной. И благодаря тебе у него получилось оставить меня ни с чем. Только с чувством горя и огромной дырой в сердце! Браво, Мерьям! Из тебя вышла бы хорошая актриса!

— Эмир, всё не так, — вымученно она произносит со слезами в голосе. Она вновь пытается прикоснуться ко мне, но я предусмотрительно кладу ладони на руль, не желая марать свои и без того увязшие в грязи руки.

— У тебя ровно минута, — нахмурившись, деланно смотрю на наручные часы. — Время пошло! Пятьдесят девять, восемь, семь, — монотонно проговариваю, вскипаю от ярости, когда сбоку реакции не следует.

— Хочешь увидеть доказательства? Хорошо! Будут тебе доказательства! — выдаёт уязвлённо, дрожащими пальцами принимаясь расстёгивать пуговки на своей шёлковой блузке.

Одна, вторая, третья пуговица. Под моим пристальным вниманием она расстёгивает их до самого пояса. Отводит смутившийся взор в окно, потом распахивает полы, перебрасывает длинные локоны за плечо и отодвигает белое кружево в сторону, обнажив место под грудью. Тот самый участок смуглой, гладкой кожи, на котором контрастирует ярко выраженный белый бугорок.

Шрам, которого я и не надеялся увидеть, а он есть. Это выбивает у меня всю почву из-под ног. Я поглощён дурманящим туманом. Это ещё больше запутывает меня, что кажется я постепенно лишаюсь не только рассудка, но и себя самого.

Корпусом подаюсь к ней, руку вытягиваю. Я дотрагиваюсь до шрама, ощутив под пальцами разгорячённую кожу и грубый рубец, который вряд ли можно было ли сымитировать.

Сказать, что я поражён до глубины души — не сказать ничего.

Смотрю в её большие глаза.

В них слёзы стоят и дна не видать. Затаив дыхание, Мерьям кусает накрашенные губы. Она охвачена волной дрожи. Накрывает мою ладонь несмело, но нежно, прижимает её к себе крепче, давая ощутить трепыхающееся сердце внутри.

Обрывки воспоминаний вонзаются в мою память пущенной стрелой и распространяются по уголкам подобно зловредным микробам. Прошлое скребёт душу, острыми когтями вонзается в плоть. Ещё немного, — и я могу наделать глупостей, о которых буду потом сожалеть, поэтому я с резкостью убираю руку с её тела и отстраняюсь.

Откидываю на подголовник голову, отяжелевшую под грузом противоречивых мыслей. Я лицом зарываюсь у себя в ладонях, пытаясь очистить разум от навязчивой идеи обнять её, почувствовать тепло её тела, вдохнуть аромат и забыться на какое-то время, отдаться моменту.

Забыться — это то, чего я себе уже позволить не могу. Отныне мне есть о ком думать и это, к счастью, не Мерьям.

15. Пли!

Эмир

Мерьям дёргано застёгивает пуговицы на блузке. Она оскорблена моим нежеланием.