Я резким движением скидываю с себя её руку. Прикосновения, которые прежде успокаивали меня и доставляли удовольствие, стали противными, жалящими. Голос сладкий и мелодичный сейчас приравнивается ко скрипу проржавевших дверных петель. Хочется сморщиться и накрыть ладонями уши.

— Ты хочешь поговорить? — заторможенно произношу я севшим голосом, испытывая при этом калейдоскоп эмоций, среди которых нет ничего доброго и светлого: отчуждённость, злоба и крайняя степень абсурдности происходящего. — А есть ли в этом смысл? Разве разговор сможет что-то изменить? Если нам и стоило поговорить, то не кажется ли тебе, что это нужно было сделать гораздо раньше? Например, тогда, когда я убивался горем, оплакивая тебя.

Или, быть может, правильней было бы выйти на разговор тогда, когда мою жизнь поставили на таймер по причине твоей смерти, которая, как выяснилось, была ничем иным, как инсценировкой, — я презренно качаю головой, глядя в её чистые глаза с толикой грусти. — Как ты могла скрыть от меня нашего ребёнка, Мерьям? Кем ты стала, связавшись с ним?

— Именно об этом я и хочу поговорить с тобой. Мне нужно внести кое-какую ясность, чтобы ты не думал плохо обо мне.

Едкий смешок просится наружу. Мне требуются усилия, чтобы сдержать его в себе.

Я наклоняюсь к ней. Лицо её в паре сантиметрах от моего. Я дыхание удерживаю и старательно сбрасываю с себя сети наваждения.

Она волнует меня, но не могу сказать, чем вызваны эти волнения. Чем-то омерзительным. Уж точно не прежней одержимой любовью, которую я всегда считал настоящей. Более того, я всегда верил в то, что она взаимна, а, оказалось, я заблуждался не только в её чувствах, но и в своих.

— Что бы ты ни сказала, какую правду не открыла бы мне, я буду думать о тебе так, как ты этого заслуживаешь, МЕРЬЯМ ЧАЛЫК, — чётко говорю у уха.

— А теперь извини, меня ждут…

Шаг в сторону делаю, держа в уме только Диану, остальных — прочь из головы. У нас не так много времени. Вертолёт уже ждёт на площадке. Я с земли слышу, как его лопасти разрубают воздух на высоте сорок пятого этажа.

— Прошу тебя, Эмир! — молвит она жалостливо, хватая меня за запястье. В раздражении зубы стискиваю, голову поворачиваю, а она уже на коленях стоит. И это на центральной площади, на глазах у многих прохожих.

— Выслушай, умоляю тебя! Право выбора в любом случае останется за тобой.

— Что ты делаешь? Сейчас же встань! — прикрикиваю я, тяну на себя, а она упёрто качает головой и слезами давится.

— Прости! Прости меня, пожалуйста, — задыхается от слёз, загоняя меня в тупик. — Минуту, только одну минуту прошу у тебя. Это не была инсценировка. Клянусь тебе! Ты о многом не знаешь!

Раньше её слёзы могли заставить моё сердце обливаться кровью, а сейчас же единственное, чем оно обливается — ядом, заражающим кровь.