— Айлин? — Авраам в неверии разглядывает лицо своей жены, покрывающееся красными пятнами стыда. — Ты… ты изменяешь мне с Ахметом?

— Нет! — складывает она ладони в молитвенном жесте, оплакивает свою идеальную семейную жизнь. — Видит Аллах, я никогда не изменила бы тебе! Этот негодяй лжёт!"

"Градус в помещение повышается с каждой секундой. Голоса с разных сторон только усугубляют восприятие действительности.

Я отчаянно заставляю себя собраться и поднять свой зад.

Авраам с багровой рожей вскакивает из-за стола, со всего маху швыряет салфетку в лицо своей жены и смачно плюёт в её сторону.

— Я убью его! Клянусь, я сделаю это! А потом и до тебя доберусь, падшая ты женщина!

Айлин поднимает свою внушительную корму и со слезами на глазах семенит за благоверным.

— Постой! Авраамчик! Постой же! Я всё объясню.

Тишину разрезает голос Мерьям, от которого я получаю электрический разряд:

— Папа, ну, зачем ты так с ними? Ты ведь испортил всем вечер, — с укоризной проговаривает она.

Папа? Ни отец, ни кусок дерьма, ни дьявол воплоти? Папа! Он же только что разрушил жизни ещё двоих человек! И всё равно остаётся папой в её глазах? Я что, попал в какой-то идиотский розыгрыш?

Да что я делаю, чёрт возьми?

— Прошу меня простить.

Мне тоже нужно отойти, — перебиваю я их неразборчивый диалог, поднимаюсь на нетвёрдые ноги и словно на автопилоте иду к выходу.

Уже почти выхожу из кабинета, как вдруг официантка делает то, с чего должен начаться отсчёт времени до начала «операции». Она проливает вино на Диану, но слишком рано. Мы договаривались, что она прибегнет к этому только тогда, когда я отвечу на звонок, а звонить мне уже перестали. Поэтому мне и нужно было выйти из ресторана.

Необходимо как можно скорее предупредить Шаха о том, чтобы он перезвонил минут через десять. А теперь и мне придётся импровизировать.

Всё пошло насмарку. Происки Рифата. Он основательно превратил всё вокруг в запутанный клубок лжи. Но Мерьям… Если она осталась жива, то почему не искала со мной встреч? Неужели она оказалась под влиянием Рифата? Ну не может же та, которую я знаю свою жизнь, так наплевательски отнестись к тому, кого она поклялась любить вечно… Понимаю, ничто не вечно… Но Мерьям была той, кто не произнёс ни единого лицемерного слова ни мне, ни кому-то другому.

Проходя вдоль окон между столиками, я беспардонно выдёргиваю из рук официанта бокал с водой, предназначавшийся какому-то мужику с обрамлённой интеллигентной бородкой. Его жажда уж точно терпит, а вот моя ждать не может. Сушняк одолел страшный. Если не смочу горло, то просто-напросто не смогу разговаривать с Шахом.

— Спасибо! Выручили! — утолив жажду, передаю пустой бокал обомлевшему от моей наглости мужику, и в полубреду шагаю дальше к выходу.