Это когда не слова, а одни звуки…

А Семен Волков между тем бродил под башенным сводом от одних ворот к другим, словно в клетке, и гулкий его голос уносился на обе стороны границы.

– Сынка вырастил! – орал он. – Родного отца, как зверя, поймал! Хотел в Америку продать. Для опытов! Мне все сказали! Думал, не узнаю ? Ни стыда, ни совести! Колька?! Все равно найду!

– Мыкола спрятался, – определил Куров. – Одно государство уже без надзора.

– Так другое бдит! У Вовченки труба!

– Сейчас и ее не будет.

– Ну?! Так я и поверила!

– Приготовься меня страховать. Если что – сигнал.

В это время Семен оказался возле российских запертых ворот досмотровой зоны.

– Ладно! – крикнул он. – Не даешь водки – к Шурке уйду! Шурка, он добрый, он обязательно даст. И мать у него добрая была, всегда давала! Но к тебе не вернусь ! Ох, пожалеешь, хватишься, как жить сиротой! Шурка?! Ворота открывай!

Труба из круглого проема для часов на башне в тот же миг убралась. Куров подмигнул Сове, мол, видела ? Но та еще хлопала глазками и ушам своим, святая простота, не верила.

– Шурка! – Воспитанник Куровых тряс решетчатые створки. – Шур, встречай, твой батька идет! Ты у меня самый сердечный, Шурка. Это потому, что твою матушку любил!

– Ну, мне пора, – сказал Куров. – Если что, помни, не забывай. Погибну, так долго не реви. Тебе замуж надо. Вон какая еще сдобная. Как в прачечной… И так тыала хотун!

Тут они по-настоящему и обнялись – впервые за долгие годы разлуки…

Глава 11"

"Шурка Вовченко со своим вновь обретенным кровным отцом уже третью бутылку откупорили, расположившись по-бродяжьи, прямо на газоне досмотровой зоны. Прожектор вырубили, чтобы не слепил, камеры отвернули и костер развели, сначала для уюта, а потом и для дела: на закуску цыплят наловили, ощипали, нанизали на стальной щуп и изжарили.

– Со мной не пропадешь, Шурка! – хвастался старший Волков, управляясь возле огня. – Я тебя и накормлю, и напою, и спать уложу. Тут у тебя сяду налог брать. Сколько дадут – пополам. Мне много не надо.

– На что тебе побираться, отец? – Вовченко неожиданно для себя как-то сразу проникся к нему. – Поселишься у меня и будешь доживать на полном обеспечении.

– Нет, сынок, не надеюсь я на ваше обеспечение. Колька вон тоже сулил…

– Ну что с хохла взять, батя?

– А потом, я доживать не хочу, – философски сказал родитель. – Я жить хочу. А жизнь, она только на дороге. И потом, запомни, сынок: я не побираюсь. Я с людей взымаю пошлину. Только ты за товар, а я за сострадание. Люди не мне деньги бросают, они их Богу жертвуют. Я божий таможенник, Шурка.

Выпьют по маленькой, закусят, песню споют, и опять у них разговор душевный.