Хорошо, откуда-то цыплята взялись, бродят в свете фонарей, зернышки собирают – сбивают с толку аппаратуру.

– Зря козла не взяли, – пожалела Сова. – Я бы его попасла… Вот тебе и легенда.

– Кто ж ночью козлов пасет? – Дед бинокль достал. – Тем паче на асфальте…

– Он же у меня окурки собирает. Большой охотник до табака…

– Не годится, подозрительно.

Сова задрала голову, рассматривая башню и обвисшие от безветрия государственные флаги.

– Как же отвлекать будем? Вовченко вон с трубой сидит. И дальше видит, чем ты.

– Надо думать, как… Ты же раньше сообразительная была.

– Да я знаю, как… Только думаю: согласишься ли? Куров обернулся к старухе, а у той глазки мечтательные, как в юности.

– Ну? Излагай.

– Только ты сразу не ругайся, а подумай, – предупредила она. – Ради внука родного я готова на жертвы идти.

– Говори!

– Тут вот, за кустиками, разденусь и такая вся выйду. Как Тамарка Кожедуб в клубе. И стану танцевать перед таможней. Пока ты на башню поднимаешься…

– С ума сошла?! Хатыныны канул!

– Ты подумай и не ругайся! Они же мужики, так всяко залюбуются. А что, не хуже Тамарки спляшу.

Если б не конспирация, Куров все ей сказал бы, не прибегая к шаманской речи, но тут и голоса-то не повысишь. Потому промолчал, а она расценила это как колебания и додавить решила:

– На Кожедубиху два государства сбежалось глядеть, работу побросали. Мебельная фабрика встала и лесопилки. Тут два таможенника с Чернобаем всяко прибегут.

– Они не прибегут, – прошептал дед.

– Почему? Не мужики, что ли?

– Они убегут.

– От меня, что ли? – пошла в задир Сова. – Ты это чего хочешь сказать? Да ты сам меня когда в последний раз видал? А? Не помнишь. Я, между прочим, похорошела с тех пор без тебя.

– Ладно, потом погляжу…

– А кто тебе покажет? Женись, тогда и гляди!

И пошел бы у них разговор на новый круг, но тут на таможне послышался дурной, пьяный крик:

– Колька! Колька, мать твою! Водки давай! Раз взял на содержание – давай ! Ты где, в душу тебя? Спрятался, волчонок! Да я тебя по запаху найду!

Куров прислушался и сразу же признал своего воспитанника, толкнул Сову. И та закивала головой, вытягивая губы в трубочку:

– Откуда и взялся-то? Будто воскрес. И речь стала внятная… Он на каком хоть языке говорит?

– Да вроде на нашем, – отозвался дед.

– А то у меня все уже перепуталось. Кажется, на шаманском, и все.

– Когда про водку говорят, то язык всяко шаманский, – потрафил дед Сове. – Магия… Вон сват наш – как напьется, так ведь на первый взгляд будто дурак делается. Никто понять не может.

– Так он просто мычит, как бык, да и все.

– Не-ет, – дед погрозил пальцем, – ничего ты не понимаешь. Крестник сказал, у него память просыпается. И древнюю мову вспоминает, первобытную, что ли, каменного века.