– Давай не отвлекайся!

– На что мне твои леденцы? Хочу колечко, с бирюзой. В магазине видала.

В общем, чего-то закапризничала старуха, а это значит – до конца операции. Никак нрав не изменился! И выбирает самый критический час, когда затаиться надо, язык прикусить, слиться с окружающей местностью под носом у противника, а она в это время чего-нибудь требовать начинает. Полагая, что ему будет трудно отказать и, уж если пообещал чего, потом выполнять придется. Куров еще с партизанских времен этого терпеть не мог, оттого и не хотел брать ее в пару на задания. И хорошо, уже ночь, контрабандисты сами вышли на операции, а то бы его с бабкой давно заметили в запретной зоне.

– Я тебе одно уже дарил, – буркнул дед. – Серебряное… Заметай следы ровней! Чернобай обнаружит!

– Так оно износилось – с руки спадает!

– Привязывай. Изолентой примотай! Ыррыатын…

– Что я тебе, электрический провод? – распрямилась бабка и подбоченилась. – Под напряжением?

А видеокамера в это время рыскает, шарит вдоль стены. Дед повалил Сову и к земле прижал:

– Ладно, куплю. С бирюзой… Только не вставай, ползком надо.

– На что мне твое колечко? – завредничала. – Тьфу на него! Тундара ты якутская…

– Тебе чего надо, Елизавета? – отчаялся Куров. – Весь день в бане просидели, могла там сказать. Операцию завалишь.

– Отдохнуть хочу. – И распласталась на КСП. – Притомилась.

– Вперед! Санаабар…

– Поди, не семнадцать лет! Я женщина зрелого возраста. И вся такая упревшая…

– Вставай на четвереньки и вперед!

– Чего ты раскомандовался? – На четвереньки-то встала, но не пошла. – Я кто тебе? Женись, тогда и командуй!

– Ишь что захотела! Только и смотрят, как бы на себе женить! Ну и бабы пошли! Тундара кириккитте! Помогай давай!

Дед в одиночку очередной столб раскачать попробовал – не поддается.

– А вот не буду помогать! Что ты сделаешь?

– Что я раньше делал, когда ты шевелиться не хотела на операции?

Она мечтательно глаза закатила:

– Ой!Ой! Что делал! Что дела-а-ал! Да если б ты, как раньше, я б с тобой походила на операции. А нынче у меня никакого интересу. Так что подчиняться отказываюсь, пошла домой.

И поползла прочь."

"– Ты это брось! – Куров поймал ее за подол. – Не путай интересы. Мы по совести на операцию пошли. Юрку помогать Арсана Дуолайю изгонять. А не из каких-то там… личных интересов.

Этот довод бабку вразумил, хотя все равно проворчала:

– Всю жизнь вот так и маюсь… Ни жена, ни вдова… Кургыттара айбасы! Нет бы сказать: Елизавета – юрюнг, солнце! Юрко вон как Оксанке говорит? Учись у молодых-то, старый пень.

– Юрюнг, юрюнг, заметай следы!

Еще три столба развернули, и вот она уже, таможня с башней, и хоть людей никого, одни таможенники, но камеры отовсюду зырят, настроенные на всякое движение.