– Американца ведут! Все с ружьями!

– И пускай потешатся. – Куров выпил и крякнул. – С легким паром, Степан Макарыч!

Сова поняла, что опростоволосилась, не поздравила деда с легким паром – в прежние годы это было обязательной традицией, – но сейчас ей было не до того:

– Как это пускай? А поймают? Усыпят уколом и в Америку свезут?

– Его совсем не усыпят, – уверенно сказал дед. – Он же трехглазый.

– Ты вот такой спокойный сидишь! А мне до третьих петухов не спать! Покуда не вернется!

– Ты что, тоже злой дух? На промысел выйдешь?

– Ох, и бессовестный же ты! – обиделась Сова.

 – А ну, поставь четверть! Одну за одной наливает!

– Вы бы это… Вы бы с Оксанкой сходили в баню, – невозмутимо посоветовал он. – Там еще пару много. Тоже, может, помолодели бы… Эдак лет на сорок!

– Не смейтесь над бабушкой, Степан Макарыч! – вступилась Оксана. – Что вы ее все время подкалываете?

Сове того и надо было:

– Он всю жизнь так издевается! Для него потеха! Родного внука под пули послал! И хоть бы что!

– Долгунуну сохнут! – вдруг с отчаянием сказал Куров. – В кургыттару вас так! Тундара беспросветная! Айбасы вы, а не бабы, честное слово.

Чтоб вас Арсан Дуолайя побрал.

Женщины слегка остепенились, присели с разных сторон стола, с пытливым интересом взирая на деда.

– Раз молодеть не хотите, выпьем, что ли? – озабоченно предложил дед. – За возвращение внука. Как ни говори, а праздник, столько лет ждали…

Они чокнулись рюмками без радости и точно так же выпили, словно горький йод. Сова услужливо подложила деду оливье, шмат жареной свинины с луком и щедро залила хреном со сметаной:

– Ты поешь, поешь, Степан… Однако он к пище даже не прикоснулся.

– Нам думать надо сейчас, как помочь внуку, – сказал напряженно.

 – Не справиться ему в одиночку со злыми духами.

– А что не помочь? – оживилась бабка. – У меня трехлинейку отняли сегодня, так я вон пулемет откопала. Скоро все приданое разбазарю.

– Не взять их из пулемета…

– Говори, чем взять? Может, мин наставить, направленного действия? У меня еще штук пятнадцать в запасе есть.

Куров выразительно на нее посмотрел и тем самым словно радио выключил:

– Юрко с юности замыслил хоть какое-нибудь большое дело сделать, – объяснил он. – Батур тыала хотун, если на шаманском… Вон сколь годов в кимберлитовой трубке алмазы ковырял, хотел ударником стать, орден получить или вовсе Героя труда.

А только горб себе нажил.

– Да уж упертый, весь в тебя, – то ли укорила, то ли похвалила старуха.

– Он и в шаманскую школу пошел, – невозмутимо продолжал Куров, – чтоб со злом бороться. Когда тыала хотун, тогда все нипочем. Вон даже лоб у него треснул и третий глаз открылся…

– Ой, лихо мне, – вякнула было Сова и умолкла.

– Теперь хочет известным шаманом стать. Тайны всякие изучил, пляски магические.