Комплименты вроде говорил…

– Вот агрессор, а? Все время у них наступательная политика!

– Мне так нравится…

– Кто это тебе нравится? Политика или «Максим»?

– Нет, американец… Симпатичный, между прочим. Даже обаятельный…

– Я тоже заметила. – Сова протерла казенную часть и открыла приемник. – Что он делал… И как на тебя глядел!

– Как?

Сова достала из макитры свернутую в рулон ленту с патронами, заправила в пулемет и передернула затвор.

– Да как? Известно! Одичали они там, что ли, в своих Соединенных Штатах? Муданты хреновы…

– Вроде, нормально смотрел, бабушка!

– Где там нормально? На тебя глядит, а переводчика по заднице гладит.

А тот, стервец, в это время оладьи трескает.

– Не заметила…"

"Бабка, развернув пулемет в сторону дверей, оставила его возле отворенного люка, как возле окопа, – чтоб стрелять из укрытия, и набросила на него цветастую шаль.

– Глаз у тебя еще не навострен… А я затылком их вижу. Ей-богу, кастрировала бы, чтоб породу не портили!

Только она закончила все приготовления, как в дверь постучали. Женщины переглянулись, и на лицах вмиг вызрела мука – неужели возвращаются?

Стук повторился, и в тот час послышался голос Курова:

– Отворяйте, вы чего там? В кургыттару вас!

Сова откинула задвижку – на пороге нарисовался распаренный, веселый и помолодевший дед.

Однако на него и внимания не обратили, мало того, бабка отпихнула его и выглянула на улицу:

– Где Юрко?

– Как где? – отчего-то ухмыльнулся тот. – На службу пошел!

– На какую еще службу?

– На шаманскую! У него ведь с потемками работа начинается. И до третьих петухов.

– Почто же ты его отпустил? – взвинтилась Сова. – Мы тут пластались, стол собирали. Чтоб встретить как полагается! А он отпустил!

– Насильно держать не имею права.

 – Куров сунул ей сверток с бельем. – Это велел тебе вернуть. За ненадобностью.

Сам взял плошку с малосольными огурцами и одним духом выпил весь рассол.

– Вы хоть попарились?

– Как же! И попарились мы вволю, и намылись… В кириккитте ее мать! Лет двадцать скинул. Так что сегодня держись, бабка! Тыала хотун!

– Ой, болтун! – заворчала та. – Вот язык-то без костей!

– Хоть немного-то похорошел Юрко? – с надеждой спросила Оксана.

– Еще бы! Молодец стал красный! Увидишь, так не насмотришься.

– Язык-то не вспомнил?

– Мы уже друг друга понимаем. Бабка развернула сверток:

– А это что?

– Он свое опять надел, – пояснил дед и потянулся за четвертью. – Ему положено в форме быть, когда камлает.

– Да ведь он же в лохмотьях! В дырявых шкурах!

– Между прочим, это священная малица, а не шкуры. – Налил рюмку. – Обладает магической защитой тела от нечисти. Там на ней специальные знаки. Броня, одним словом… А что это вы, стол накрыли и не приглашаете?

– На него же охотиться пошли! – спохватилась Сова.