И вот в один из дней, когда мы проходили через парк, который расположен на территории больницы, увидели девушку — совсем молодую, которая рыдала на скамейке так громко, что невольно разрывалось сердце. Не помню, как оказалась рядом с ней, как задавала ей вопросы; помню только, что девочка была совсем одна — сирота без родственников, друзей, а после того, как узнала, что у неё будет тройня — ещё и без парня. Трус бросил её, едва узнав о беременности. Девушка сетовала на то, что в одиночку ей будет тяжело справляться даже с одним, а уж с тремя… В общем, я тот день помню как в тумане; пришла в себя, только когда мы обе подписывали бумагу о том, что она добровольно отдаёт мне двух девочек, а я не препятствую её общению с ними.

Почему-то до этого момента мысль об удочерении мне даже в голову не приходила — не знаю, почему.

В день родов Василисы — так зовут вашу маму — мы объяснили акушерке нашу ситуацию и попросили пойти на уступку. В конце концов, ничего плохого мы не делали, даже наоборот — спасали двух малышек от участи расти в детском доме. Врач попалась сердечная, вошла в положение и сделала запись о том, что у Василисы родилась одна девочка — Олеся, а Олю и Яну записали на меня.

Едва я взяла вас обеих на руки — таких крохотных, копошащихся — я поняла сразу, что вы обе мои девочки, как бы странно это ни звучало. Василиса вас буквально от сердца отрывала — это было видно по её печальным глазам — но она искренне желала своим малышкам счастья; да и мы ведь не запрещали ей видеться с вами.

Мама так неожиданно замолчала, что мне стало не по себе; я пыталась переварить в своей голове то, что на меня только что свалилось, и понять, через что прошли все мои родители, и… не смогла.

Не знаю, как бы я поступила на месте обеих своих мам, но одно я знаю точно: чтобы сделать подобное, нужно иметь колоссальное количество мужества, смелости и сил.

Я бы так точно не смогла.

— А что было потом? — слышу тихий голос Яны и вспоминаю, что эта история и её касается…

Мама встряхивает головой, будто изгоняя неприятные воспоминания.

— Первое время Василиса действительно приходила вместе с Олесей; мы даже шутили по этому поводу — что-то вроде шведской семьи.

 — Мама невесело усмехнулась. — А едва вам исполнилось три, её визиты вдруг резко прекратились. Мы ездили к ней домой по тому адресу, что она оставляла нам, но двери никто не открыл; и соседи ничего не слышали — они никогда ничего не слышат, когда это их не касается. Некоторое время мы ещё пробовали её искать — обзванивали больницы, морги, даже объявление вешали — всё без толку, она будто просто… испарилась.