— Как к такому вообще можно быть готовым — всю жизнь считать вас семьёй и узнать, что вы фактически — чужие люди!

— А раньше блять рассказать им об этом не пробовали? — слышу злой голос Егора и испытываю жгучее облегчение от того, что он рядом. — Не подготавливать их к этому двадцать лет, а сказать сразу, когда они уже более-менее могли хоть что-то понимать? Детская психика намного гибче, чем у взрослого человека; там, где двадцатидвухлетняя Оля потеряла сознание и доверие к семье, та же семилетняя Оля приняла бы всё как есть — дети мало что понимают в жизни.

В конце концов, в силу своей детской наивности ей бы показалось, что такая херня случается со всеми.

Я была согласна с его словами, но не на сто процентов — просто потому, что до тех пор, пока не узнаю, что случилось, не смогу судить о том, насколько виноваты мои родители.

В голове вспыхивает мысль о том, что мать раньше чуть ли не каждый день говорила о том, что родители — не те, кто дал жизнь, а те, кто воспитал.

Теперь понятно, почему именно эту аксиому она так настойчиво вдалбливала в наши с Яной головы на протяжении всей жизни.

Глаза всё-таки разлепляются, и я вижу перед собой сестру и парня, которые с беспокойством заглядывают в моё лицо; при виде близняшки мои щёки заливаются краской стыда — Яна оказалась гораздо сильнее меня по духу, раз не лежит рядом со мной в таком же состоянии.

Если только она не…

— Ты знала? — прерывисто карканьем шепчу, глядя ей в глаза.

Если она соврёт — это будет понятно сразу.

— Нет, — качает она головой, и я облегчённо выдыхаю, потому что ответ прозвучал более чем искренне.

 — Иначе съехала бы к бабушке вместе с тобой. Ну или к Андрею.

Киваю, делаю глубокий вдох и перевожу взгляд на родителей: мать стыдливо отводит глаза в сторону, в то время как отец заботливо приобнимает её, механически потирая её предплечья ладонями — совсем как недавно делал Егор для меня. Осторожно выдыхаю и пытаюсь сесть, но от любого движения меня снова начинает мутить, поэтому придётся вести переговоры в таком неудобном положении.

— Сначала я задам вопрос, который делает меньшую по диаметру дыру в моей груди: у нас с Яной есть третья сестра-близняшка?

Мама вытирает молчаливые слёзы и впервые встречает мой взгляд.

— Да, есть. Кажется, девочку зовут Олеся.

Та самая, что подставила меня с тем заявлением, ага…

Смотрю на Егора, выражение лица которого расшифровывается не иначе как «Я же говорил», и вместе с тем выражает ту степень заботы и беспокойства обо мне, когда впору задать вопрос «Что бы я без него делала?».