Хочешь, ставки сделаем?

Павел рванулся. Сеня ударил его рукояткой в скулу и подтолкнул на мост. Киприянов помог Кошаку удержаться на ногах – сам он тоже был под прицелом. Повинуясь знаку Ската, подошла Вера – принялась укладывать в пакет воду и еду.

— Если я не пойду? — спросила я.

— Пристрелю всех, похороню, уеду, найду другую. Меня спрячут. Не в первый раз.

— Как Аглаю?

— Как.

— Зачем тебе все это?

— Мне незачем. Есть люди, которым нужно. Это очень влиятельные люди. Им важно очистить землю от подобных тебе и Аглае ублюдков.

— Это зифы?

Саня засмеялся:

— Ты шутишь? Посмотри на неё, — он показал на Веру.

— На что она способна? Жрать и трахаться, что для неё одно и то же.

Вера подняла на Сеня недобрый взгляд. «Не надо», показала я ей глазами. Она сжалась и засуетилась, пытаясь втиснуть контейнеры в узкий пакет. Я слышала, как запыхтел Жаба, но дула Сениних пистолетов, словно обезумевшие часовые стрелки, метались, указывая на всех по очереди.

— Что же это за люди?

— Не твоего ума дело. Иди.

— Меня ты тоже убьёшь?

Сеня одарил меня холодным прозрачным взглядом.

— Смирись с неизбежным. Так ты, кажется, говорила? Иди.

— Почему ты стрелял ей в сердце? Не хватило решимости выстрелить в голову?

— Иди!! — разъярённо закричал убийца. — Не пытайся меня отвлечь!

Сеня быстро развернулся и выстрелил Антону в плечо. Взвизгнула Вера. Жаба с удивлённым лицом закачался и сел на пол, зажимая рану.

— Ничего личного, Дирижабль, — кинул Скат. — Сам понимаешь, рисковать не могу.

Он перевел прицел на Веру, застывшую в ужасе, помедлил, улыбнулся и ступил на мост, ткнув меня дулом под ребра. Я взяла за руки Павла и Киприянова, Сеня обнял меня одной рукой за талию, глумливо прижав к себе.

Нас поглотил туман. На Холмах было пасмурно, в воздухе дрожала морось. Как только мы вошли, невысоко над нами захлопали невидимые крылья – Сеня пригнулся, но не потерял бдительности. Впрочем, все, кроме меня, в тот момент были подавлены и бессильны: Кошак трясся от страха, на лице Киприянова застыло бессмысленное выражение.

Туман вдруг начал рваться клочьями и таять. Солнце всё так же пряталось за тучами, но приоткрывшийся вид на море был великолепен. Я схватила Кошака за руку и, отступив назад, с силой толкнула его за спину, в комнату.

Павел исчез, словно вмиг стал невидимым, только мелькнуло полупрозрачное, искаженное ужасом лицо. Скат выругался, потом, беззвучно шевеля губами, скинул с плеч туго набитый рюкзак, спрыгнул с моста, аккуратно наклонился, потрогал траву под ногой, вздохнул, поднялся и… выстрелил мне в висок. Вернее, думал, что выстрелил. На его лице возникло недоумённое выражение.

— Можешь выбросить свои пушки, здесь это все не действует, — сказала я.

Сеня нажал на курок во второй раз, и в третий, и в четвертый.

— Здесь нельзя убивать.