Он чувствовал скорбь приговоренного к смерти и разделял ее. Внутри меня шел отсчёт: тик-так, каждая секунда словно капля воды. Мост скрипнул – Киприянов поднялся и шагнул к двери, проговорил, пряча глаза:

— Уберите здесь все, мост верните в сад, а то вид там – чёрт знает что… А ты, Жанна Викторовна, иди домой, Сеня расплатись и отвези… гостью в город…

«Ну же!», — подумала я.

— Нет, — сказал Сеня. — Так не пойдёт.

Я выдохнула. Киприянов удивлённо посмотрел на сына.

— Я не хочу тебя терять, — с жаром произнес тот. — Только-только обретя.

Я невольно покосилась на Жабу. Антон усмехнулся и едва заметно покачал головой.

— Сенечка, — с неожиданной нежностью произнёс Крысак. — Она права, так надо…

— Всё это выдумки.

— Нет, сына, боюсь, что нет. Странник…

— Ты должен попытаться!"

"— Всё это не имеет смысла. Да сразу понятно было … — быстро заговорил Киприянов. — Я как утопающий… за соломинку… А мне распоряжения нужно отдать. Всё, слышишь, тут всё тебе останется. У нас мало времени, мы должны обсудить, как ты дальше будешь. Врагов у меня много. Боюсь я за тебя.

— Не верь ей! — сказал Сеня. — Как ты не понимаешь? Это её месть.

— Её? — спросила я, показывая на мост.

Сеня машинально посмотрел и быстро выхватил пистолет из кобуры на поясе. Раздалось два выстрела: одна пула вгрызлась в деревянную обшивку под подоконником, от другой стеклянным водопадом осыпалось окно. В тот месте, где все мы секунду назад видели рыжеволосую девушку с измождённым лицом и пятном крови на груди, уже никого не было.

— Сень, ты чего? — выговорил Кошак, застывший рядом с Жабой.

Сеня быстро направил дуло на телохранителей:

— Оружие на пол, быстро!

— Саша! — выдохнул Крысак.

— Сань, — повторил Кошак. — Ты чё?

— Быстро, я сказал! Вера, собери стволы.

Вера подчинилась, подгоняемая моим взглядом, протянула оружие Скату. Сеня взял один ствол в другую руку, остальные выкинул в окно, Вера, кусая губы, заперла дверь и отдала ему ключ. Жаба и Кошак отошли к стене с растерянными лицами – Скат застал их врасплох. У Сени немного тряслись руки, но любой, кто взглянул бы сейчас на его лицо, тут же уверился, что он выстрелит без колебания. Киприянов молча хмурил брови, пытаясь понять, видно было, что ему больно и боль отвлекает.

— Больше никаких иллюзий! — угрожающе выговорил Сеня, обращаясь ко мне. — Бери отца, идём. Ты тоже, Кошак. Грабли поднял и на мост!

Павел побледнел, подошёл, подняв руки.

Я произнесла:

— Оставь отца. Зачем он тебе ТАМ?

— Поведешь троих, — отрезал Сеня.

— А Павел? Зачем тебе там Павел?

— Хочу посмотреть, правда ли, о чем мне говорили. Про траву и росу. Отец мой сильный, может, и выдержит, а Кошак – человечишка, в крови заляпанный, жить ему там одну минуту.